тише, чем я хотела. Не с вызовом, а с нарочитой хрупкостью, которая была частью игры. Позволила накрашенным губам дрогнуть в подобии улыбки.
— Конечно, малышка, — он погладил мою коленку.
И меня будто током шарахнуло. Я отодвинула вместе сложенные коленки от его пальцев. По телу холодок, мурашки по спине и волосы дыбом.
— Ты чего шугаешься так? — немного ошарашенно спросил Егор, резко снизил скорость, чтобы посмотреть на меня.
Мне было неприятно, что чужой парень, а не мой Матвей меня касается…
А-а-а!!! Как так-то?! Когда это случилось?
Мой Матвей?!
****
Фу, какой мерзкий этот Егор! Проститутка, шалава, кобель! Не спал он с Дашей? Да, кто ему поверит! Квартиру…
— Охуеть, ты что хотел мою квартиру продать?! — осенило меня, через некоторое время.
И эта догадка вместе с прошедшей вечеринкой, изменой Егора, изменой отца, предательством со всех сторон… Это так отрезвило резко.
— Не особо, она копейки стоит, — он больше не улыбался. — Элл, давай поласковей, сама понимаешь, в каком положении оказалась. А девчонка ты очень красивая.
— Почему-то иногда хочется быть обманутой, — прошептала я. — Это единственный понятный способ почувствовать себя хоть немного желанной, хоть на мгновение забыть о пропасти под ногами. Даже если цена еще один кусочек души.
Чёрный автомобиль приземистый и агрессивный, как хищник, припарковался у тротуара во дворах, недалеко от знакомого клуба. Горели фонари, машина была оставлена под камерой.
— Обожаю, когда ты так рассуждаешь — по-философски, — он первый вышел из машины. — Егор оббежал тачку и открыл мне дверь, предложил руку. — Но и загоняешься ты реально.
— А ведь твой батя на тебя эту машину не оформил.
— Нет, — подтвердил Егор, вытягивая меня к себе.
— А меня в чём-то обвиняешь. Получается, родаки нам не доверяют.
— Вот дерьмо, — посмеялся он. — Ничего, у них выбора нет.
Картина была сочной, как кадр из модного клипа. Я в вызывающем топе и шортах обернулась к Егору. Его профиль, резко очерченный в тусклом свете, склонился ко мне. Расстояние между нами исчезло. Его рука легла мне на талию.
И губы должны были встретиться, и поцелуй был бы красивым, страстным, победоносным. Идеальные силуэты на фоне дорогой тачки в предвкушении ночи в самом модном клубе.
Но увы.
Мне реально стало противно, что чужой меня лапает. Я откинула его руку и отошла.
— Не хотела при всех говорить, вдруг повредит твоим понтам, — сказала я.
А внутри метания нереальные просто! Я задыхалась. А вдруг Егора потеряю и никого лучше не найду, буду локти кусать?
Я кажется теряла нечто. А может меняла привычный устой своей жизни, и это оказалось болезненным.
Меняюсь… Вот что со мной происходило!
А может даже взрослела. И мне вдруг показались резинки чулок, торчащие из-под шортиков — атрибутом какого-то блядства, которого в принципе не было во мне, я этот поганый вкус развивала в себе, чтобы быть своей и не выделяться среди бывших одноклассников.
— Я изменила тебе.
Егор замер.
Он по другим правилам играл. Можешь изменять, но вслух это не говори, прячь, ври, изворачивайся, но только не правда! Она же такая неприятная, с ней придётся что-то делать. Поэтому для Егора были шоком мои слова.
— С кем? — хрипло обронил он, а кулаки в злобе сжимались. Он контролировал ту тусовку, ему мои же подруги могли о каждом моём шаге докладывать. И в доказательства этих мыслей, Егор спросил:
— У кого ты ночевала? Ты не попала в полицию, отец тебя не нашёл… Кто такой Матвей?
Спасибо подружка.
— Какая осведомлённость, — фыркнула я.
— Ты голая осталась: без жилья и денег, и ты мне такое говоришь?
Егор мог ударить? Я как-то не подумала об этом. А что, если он реально абьюзер, а не изворотливый лжец, и тогда меня ждёт удар вот этим кулаком.
Но он начал орать на меня. Я даже не слышала что именно. Сознание моё было в тихой квартире соседа. В тревожных сообщениях на телефоне. В хрупкой нити понимания.
Матвей.
— Кто он?
— Ты его не знаешь.
«Я не скажу Егору об этом. Никогда».
Это был не страх осуждения. Это было глубокое, инстинктивное желание спрятать. Спрятать Матвея. Спрятать это чувство — странное, неудобное, новое. Спрятать от Егора, от его и моей тусовки, от всего этого цирка. Матвей стал чем-то личным. Дорогим. Как единственная чистая вещь в запятнанной жизни. Как тихий уголок в душе, куда не доносился грохот моих неудач, боли и фальши.
И даже поездка с Егором мне вдруг показалась осквернением чего-то ценного. Как будто я грязными руками трогала что-то хрупкое и настоящее.
Разделение произошло резко и бесповоротно: друзья, тусовка, Егор с его красивыми тачками и дешевыми интрижками. Место, где я играла роль, где боль — лишь повод для веселья, а чувства — часть шоу. И Матвей — семья. Та, которой пока не было, но так хотелось даже не вернуть те тёплые чувства единства, как в детстве, а создать своё, новое и беречь это.
Я отстранилась от Егора, делая вид, что поправляю волосы, и тут мой взгляд врезался в компанию, которая мрачно так, целеустремлённо шла в нашу сторону. Сколько бейсболистов у нас в городе? Бейсбол вообще не распространён и никто в него не играет. Зато биты у многих были.
Егор, красный от ора, продолжал наезжать на меня, смешивая с грязью, а один чувак, выйдя под камеру, натянул на лицо балаклаву и с размаха ударил машину Егора, разбив тяжёлой битой лобовое стекло.
Они действовали расслабленно, но опасно-уверенно, как хищники на своей территории.
Я замерла, сердце ушло в пятки. Ледяной ужас сковал ноги. Я хотела побежать, но один из мужиков перегородил дорогу.
Меня поразило то, что Егор молчал, глядя, как крушат его машину прямо под камерой.
— Чего молчишь? — фыркнула коренастая фигура, делая шаг вперед. — Не узнал? Должок конкретный. Мы тебя везде ищем. А ты его подружка, да? Только что вместе веселились? Куколка, хорошенькая. Любишь секс?
И я не успела закричать, как меня скрутили и потащили в темень, заткнув рот грязной, вонючей ладонью.
— Ребята! Вы чего?! — рыдал Егор, растерявший всю свою агрессию. Остался таким каким и был — жалким, лживым слизнем.
Не удивлюсь, если ещё и штаны обмочил.
Его лицо, ещё секунду назад искажённое злостью от моего признания, теперь было бледным, растерянным, с проступающим животным страхом.
— Слушайте, пацаны, я всё улажу! — затараторил он. — Деньги будут! Через неделю! Честное слово! Батя вернётся… Вы, бля, машину…. Он убьёт меня.
— Если мы сейчас не сделаем это, ты начнешь думать, что тебе с
