рук сошло.
— Слушайте. Возьмите девку! У неё только бабка и сестра.
— Возьмём, — хохотнул тот, кто тащил меня. — Но и тебя заодно, чтобы видел, чем всё кончится.
Липкий, удушающий страх. Оцепенение и полный ступор. Я не сопротивлялась, возможно, поэтому меня больше не трогали. Мужик выкинул мою мелкую сумочку на улицу перед тем, как захлопнуть дверь старой машины, где салон был прокурен и воняло лубрикантом.
— Вот и правильно, помалкивай, — сказали мне.
Егора посадили вперёд. Он трясся всем телом и рыдал, плакал, причитал. Самое интересное, что я даже ненавидеть его в этот момент отчаяния не могла. Вот насколько он был ме́лок.
8
Тьма гаражей сомкнулась над нами, как могила. В нос ударил запах машинного масла, ржавчины и страха. Меня швырнули на холодный бетонный пол рядом с Егором, чьё лицо было искажено паникой. Фары единственного работающего автомобиля были слепящим лучом, выхватывая из темноты лица похитителей. Их голоса звучали приглушённо, зловеще, как скребущие о металл лезвия.
— Раздевай их, — приказал коренастый, и чьи-то шершавые руки дёрнули меня за волосы.
Адреналин ледяной иглами ударил в виски. Паника была дикой, всепоглощающей, но где-то в глубине, под этим слоем животного ужаса, вспыхнула искра хитрости. Я не смотрела на Егора, на его перекошенное от ужаса лицо. Мысль ведь не давал покоя с тех самых пор, как они выкинули мою сумочку. А телефон-то остался в кармане шорт!
Я смотрела на щель.
Между ржавым металлическим стеллажом, заваленным покрышками, канистрами, и сырой бетонной стеной гаражного бокса была узкая тёмная щель. Шириной не больше полуметра. Но это был шанс.
Я вдохнула воздух полной грудью и вывернувшись, насколько это было возможно заверещала в ухо мужика, держащего меня за волосы. Рука, инстинктивно ослабела от неожиданности и моего маникюра в запястье. Тощий змей рядом со мной на долю секунды отвлекся, шипя что-то в сторону коренастого.
Этот миг был всем!
Я рванулась не в сторону выхода, он был перекрыт, а вглубь, в эту узкую щель. Втиснулась туда с отчаянием, чувствуя, как рвется ткань топа о торчащие углы стеллажа, как бетон царапает спину. Забилась. Как животное в норе. Вокруг сомкнулась темнота, пахло плесенью и старой резиной.
Руки похитителей нащупали пустоту там, где я была секунду назад. Послышалось ругательство.
— Где?! Ищи, сволочь! — зарычал коренастый.
По бетону застучали шаги, луч фар метнулся, скользнул по краю стеллажа, но не заглянул в щель. Они искали меня рядом, думая, что я побежала к выходу или спряталась за машиной.
Я прижавшись спиной к холодной стене, задыхаясь от ужаса и пыли, уже держала в руках телефон.
И в этот момент раздался звонок. Он привлёк внимание похитителей, меня обнаружили. Я подвела трубку к уху.
— Алло? Элла? Может встретимся, я освободился.
А голос у Матвея встревоженный.
— Мотя!!! — негромко, но очень эмоционально шептала я. — Гаражи на Евсеевой, дальние за промзоной! Ближе к лесу, крыша с шифером. Меня похитили. Мотя!!!
Стеллажи отодвигали, мне в живот тыкали длинной палкой.
Чья-то рука воровски, по-змеиному проскользнула в щель и вцепилась мне в волосы. Вторая схватила за плечо. Телефон вырвали, и тут же короткий, звонкий удар о бетон. Экран погас навсегда. Хруст стекла смешался с моим криком боли и отчаяния.
— Вот сучка!
— Я первый! Люблю бойких!
Я визжала, сопротивлялась, брыкалась и кусалась.
В моём подсознании Матвей стал единственным «безопасным» свидетелем моих катастроф. Парень с пистолетом… Он был... личной надеждой. Инстинкт кричал: Только ему! Только он спасёт! Только он не убьёт меня своим взглядом после этого!
Теперь телефон валялся где-то на бетоне, разбитый вдребезги. Волосы жгло от железной хватки. Вытаскивали из щели, как крысу из норы.
А я хохотала. Я успела! Матвей знал. Он услышал адрес. Он услышал мой крик о помощи. Даже если всё закончится плохо, он знал…. И это знание было моей маленькой личной победой над бездной.
Темнота в гараже казалась физической материей, обволакивающей, давящей. Меня швырнули на холодный, промасленный бетон, грубо связав руки за спиной пластиковым хомутом. Он больно впивался в запястья. А я лежала на боку, щекой ощущая липкую грязь на полу, и не смела пошевелиться. Свет фар машины бил прямо в глаза, ослеплял, превращая фигуры вокруг в черные безликие силуэты с вытянутыми тенями. Запах бензина, пота и страха стоял неподвижным удушающим туманом.
Изнасилование. Сама мысль пронзила ледяным шквалом паники, от которого свело живот. Каждая клеточка тела сопротивлялась. Я напряглась до предела, ожидая прикосновений, грубых рук, рвущейся одежды...
Рот заклеили скотчем… Это был кошмар!
Егор уже не сопротивлялся, что-то мычал сквозь тряпку, которую ему засунули в рот. Его фигура дёргалась, корчилась в луче фар, как пойманная муха. Мне порвали топик, безжалостно так. Резали бретельки лифчика кожу. Меня ударили по оголённой груди, грубо её сжали. Полезли к шортикам.
Потом раздался глухой, влажный удар.
Как будто на землю упал мешок с мокрым песком. Потом ещё. И ещё. Звуки — вот что сильнее всего врезалось в сознание, потому что я зажмурилась и приготовилась к самому страшному в своей жизни.
Приглушённые стоны Егора, хриплые, прерывистые, сквозь тряпку. Шарканье ног по бетону, его пытались удержать, но он падал. Тяжёлое, свистящее дыхание бьющих сосредоточенное, почти безразличное. Хлюпающий звук кулака, входящего во что-то мягкое. Мой тихий плач.
Не хочу видеть!
Но веки подрагивали, пропуская мелькающие в свете фар красные вспышки: кулак, взмах руки, падающее тело, тёмное пятно, растекающееся по бетону под его головой. Я отвернулась лицом к холодной стене, но звуки преследовали. Каждый удар отзывался физической болью в моём собственном теле, сжимал желудок, заставлял содрогаться. Я съёжилась, пытаясь стать меньше, незаметнее, пытаясь исчезнуть из этого кошмара.
*****
Ноги подогнула, не давая стянуть шорты совсем.
В этот момент... всё рухнуло. Вся жизнь, все проблемы, все страхи превратились в пыль. Они показались дико смешными, нелепыми, детскими игрушками на фоне этой адской реальности.
Можно сказать, просто роскошные проблемы другой жизни, которой, казалось, больше не существует.
Здесь даже крутой перец Егор был просто куском мяса, хрипящим на полу. Его предательство, его манипуляции — мелкая шелуха. На кону была жизнь.
А я, связанная, даже отвернуться по-настоящему не могла.
Этот гараж, похоже, станет нашей могилой.
Не быть изнасилованной. Не быть избитой. Не умереть в этой вонючей темноте.
Мысли метались, как загнанные птицы, не находя выхода. Я чувствовала абсолютную беспомощность.
Желание не видеть, не слышать было всепоглощающим. Упиралась лбом в холодный бетон, стараясь думать о чём-то другом. Каждая
