а Петя после того, как обернувшись на меня еще разок и дружелюбно улыбнувшись напоследок, идет к дверям лифтовой кабины.
Одна неделя, товарищ Сергей Смирнов? Думаю, все произойдет гораздо раньше. Два дня максимум! Нет, пожалуй, я переиграю. Наверное, все-таки…
Один!
Глава 29
Петр
Обожаю скорость. Это трудно объяснить. Уж я бы точно не рискнул. Рев мотора бешено заводит, поршневой свист будоражит, стремительное движение подсаживает и вместе с этим все это основательно расслабляет. Похоже, я нашел место, где могу выплеснуть то, что под каемочку подобралось. Переполнилась сучья чаша, а пена через край пошла. Сука! Сильно накипело! Но теперь-то все. Все! Отныне — точно все!
Выжимаю акселератор, нагнетаю мощь и разрезаю плотный воздух, слившись с байком. Не сбавляя скорости, вхожу в повороты, которых на этой трассе, что мух, обсевших плошку с медом. Мельком подмечаю яркие цвета заградительных барьеров, кое-где расплывчатые фигуры любопытных зрителей и тренерскую палатку конюшни, в которой за моим заездом сейчас следит обретенный очень странным образом новый друг. Ярослав Горовой — муж самой главной пресмыкающейся чешуйчатой, самой старшей Смирновой из мелких скользких гадин. «Моментально Уничтоженный Жених» Дари-Дори, «Мужчина, Угнетенный Женщиной», адской Дашкой. На чем мы спелись с ним? Да вот как раз на этом. Он бывший гонщик, травмированный пилот скоростных, дорогостоящих болидов, а я большой поклонник того, чем трудно или невозможно управлять. Кстати, ко всему относится, а не только к гоночным машинкам, байкам или грузовикам соответствующего класса! Тащусь от непокорности и сложности, упрямства и несгибаемости. Я обожаю подчинять, покорять и добиваться, к тому же дух соревнования и гребаный азарт никто еще пока не отменял. Это дело принципа и нестираемая черта характера. Разобьюсь, но черт меня возьми, добьюсь. Очень жаль, что кое-кто считает, что я на большее, чем мне предложено, не способен. По-видимому, настало время показать себя!
Я выбрал скорость… Выбрал драйв!
Согласно оглашенному прейскуранту Горовой предоставляет трассу мне. Я приезжаю в заранее оговоренное с ним время и за отсутствующую плату пользуюсь его любезностью сполна. Посещаю трек, когда он полностью свободен от заездов и очищен от разбитых, не прошедших испытаний прототипов.
— Закругляйся! — спокойно сообщает Ярослав.
Я слышу его четкий и негромкий голос через динамик своего наушника. Он поставил мне одно условие — наша постоянная с ним связь, пока я наматываю круги на хорошо изученном маршруте. Здесь нет проблем!
— Хорошо, — хриплю, заглатывая лишний воздух, и в микрофон заторможенно произношу.
— Петь, хватит на сегодня.
— Хорошо. Вас понял, — зачем-то добавляю раболепие в свой голос.
Плавно снижаю скорость, распрямляюсь и, в последний раз поставив на «козла» машину, приближаюсь к месту нашей встречи с ним. Езда на сногсшибательных оборотах освобождает чакры, прочищает мозг и отключает, в моем случае, самокопание. А сегодня свобода от глупостей и негатива будет как нельзя кстати. Слушание последнего дела, которое я хотел бы довести, закрыть, а после с чистым сердцем и светлыми помыслами перелистнуть страницу, намечено аккурат сегодня, по моим подсчетам — ровно через час.
Через шестьдесят минут я встречусь с Мантуровым Егором. Нам надо бы кое-что обговорить и принять наконец-таки взвешенное, окончательное решение.
В идеале все должно быть именно так! Так, как я только вот ментально описал. Однако не уверен, что смогу себя сдержать. Ярость туго поддается контролю, а силу можно и не рассчитать. Вот поэтому я здесь. Хочу расслабить булки, расчесать запутанные нервы и выровнять нестройный ритм своего сердца лишь для того, чтобы реагировать по ситуации с горячим сердцем и смертельно ледяной башкой. Эмоции там точно ни к чему — довольно! Я сделал все, чтобы он отвалил от магазина, а главное — от Нии.
Да, да, и еще раз да! Я нагло влез в расследование и пас все, что там нежданчиком всплывало и потом, как по накатанному, происходило. Видимо, кто-то наверху сильно любит Тоньку, удовлетворительно относится ко мне и в целом терпит нас. От сердца отлегло лишь тогда, когда результаты смывов отсигналили отрицательным значком. И все как будто стало бодрячком. Но, к сожалению, осталась другая блядская проблема — мое упорное недавнее желание попасть на кулинарные курсы шоколатье. Я лихо и слегка самоуверенно подтасовал анализы, тем самым организовав себе чистенькую санитарную книжку. За деньги купил незапятнанную личную историю, стер сведения о том, что венерически нездоров, заразен, опасен и негоден для сотрудничества не только с шоколадом, но и с пищевой промышленностью в общем. Санитарные нормы никто не отменял, в конце концов!
А это, дорогие, самое настоящее мошенничество… Другая, черт возьми, статья! Смирнова о том, что я творил, естественно, не подозревала, то есть на нашей очной ставке Тосик сильно потекла бы и окончательно раскисла, но все же заверяла бы предобрейшее соответствующее ведомство, что ничего о моих противоправных действиях не знала. Но, как говорится, незнание не снимает с девочки ответственности.
«Где справедливость, господа?» — поэтому я взял всю вину на себя. Признался Мантурову, что обманул, что подсунул липовые справки, что дал взятку, что пропуск на шоколадную кухню незаконно организовал. Егор ведь в курсе, что со мною было, но он, как оказалось после, не ожидал, что я осмелился на такой крутой обман.
Короче! Я попросил об отсрочке и прекращении тщательного расследования, за это одолжение я оплатил лечение девчушек, которых — прости, Господи — несло, рвало, тошнило и выкручивало даже по прошествии нескольких дней с момента их документально установленного отравления. Большая сумма для их одинокой матери, а для меня — вольная для Тонечки Смирновой и финансовый пустяк!
— Что скажешь? — содрав шлем, обращаюсь к Ярославу. Он водит головой, рассматривает моего коня и ни хрена не отвечает, зато чересчур загадочно, почти по-итальянски улыбается.
— Скажу, что вам с Тоней надо встретиться.
Не тот ответ! Полнейшая херня!
— А про маршрут чего-нибудь добавишь?
— Без изменений. Ты стабилен, можно подавать заявку на полноценное участие.
Ага, сейчас!
— Ты тоже, — громко хмыкаю. — Но, — выставляю указательный палец и направляю ему в лицо, — без обид!
— Без обид, — он поднимает руки, показывая мне, что все нормально.
— Как настоящая, —
