заключённых есть. Если она хочет умереть медленной смертью от голода, пусть.
— Кэш, — рычит Адам, произнося его имя как предупреждение. — Ради всего святого, ты её опекун.
Я до сих пор не понимаю, что это значит, и уже не уверена, что хочу знать.
— Я ни хрена не подписывал, — смеётся Кэштон, словно это шутка.
— Мы можем перевести её в больницу, — предлагает Дэвин, пытаясь придумать план.
— Это уже что-то. А дальше что? — понижает голос Адам.
— Зонд для кормления, — предлагает кто-то.
— Она его просто вытащит, — усмехается Сент над этим «пластырем» для смертельно опасной болезни.
Как будто ему вообще есть дело до того, что со мной происходит. Честно говоря, у меня даже нет сил на это.
— Ограничители, — добавляет Гэвин. — Они не дадут ей навредить себе или вытащить зонд.
— Привязать её к кровати? — повторяет Адам, и ему явно нравится эта мысль.
С моих потрескавшихся губ срывается стон при мысли о том, что меня привяжут. Не потому, что мне это возбуждает, а потому, что заставляет вспомнить Хайдина.
«Ты «верёвочный кролик», куколка?» — слышу его голос, задающий этот вопрос. Если они ещё и завяжут мне глаза, я смогу представить, что он в комнате. Просто ведёт себя как обычно, как придурок, и заставляет меня ждать, пока он не решит, что я готова. Заставляя меня использовать свои слова и умолять его.
Он приучил моё тело и разум нуждаться в нём. А потом просто ушёл и ждёт, что я продолжу жить, как будто всё это время он был рядом.
— Ничего из этого не произойдёт, — заявляет женский голос.
— Эш…
— Помоги мне отвести её в ванную, Адам, — перебивает Эштин Сента. — Сейчас же.
— Не думаю…
— Меня не волнует, что ты думаешь, Адам! — кричит она. — Дай мне двадцать четыре часа с ней.
Никто ничего не говорит, и Эштин повторяет:
— Помоги мне отвести её в ванную.
— Пойдём, принцесса, — мягко говорит Адам, прежде чем грубо скользит руками под моё тело. Он поднимает меня, моя голова свисает с его руки, когда он входит в смежную ванную.
Мои глаза открыты, но я ничего не вижу. Вернее, вижу лишь размытые очертания и яркие блики света. Если он не отведёт меня к Хайдину, это не имеет значения.
Звук бегущей воды заполняет мои уши, и меня ставят на край ванны. Комната кружится, будто я пила несколько дней подряд, но я знаю — это потому, что лишила своё тело необходимого для выживания.
— Даю тебе десять минут, — говорит Адам Эштин. — Если не сработает, сделаем по-моему.
— Ты не можешь просто вернуться из ниоткуда — снова — и раздавать приказы, Адам, — резко смеётся Эштин.
— Хайдин не хотел бы, чтобы она так жила, — возражает Адам.
Я хочу сказать, что он сам оставил меня, но это неважно. Все и так это знают.
— Я также знаю, что Хайдин не хотел бы, чтобы её накачали лекарствами, привязали к больничной койке и кормили через зонд, — резко бросает она. — А теперь убирайся к чёрту.
Эштин толкает Адама в грудь и захлопывает дверь перед его лицом, а затем запирает её.
Эштин берёт моё лицо в ладони, заставляя смотреть на неё. Ненавижу, насколько она красива. И всё, что я вижу, глядя на неё, как сильно Хайдин её любит. Оставил бы он её так, как оставил меня? Почему он не попытался сбежать со мной, как я просила?
— Я пытаюсь тебе помочь. Помоги мне в ответ.
— Не… имеет… значения, — шепчу я. Это первое, что я произнесла за несколько дней.
Вместо того чтобы спорить, Эштин стягивает с меня футболку Хайдина и нижнее бельё. У меня нет сил сопротивляться или переживать из-за того, что она видит меня голой. Все остальные уже видели, так какая разница, если ещё один человек увидит?
Эштин берёт меня за руку и помогает залезть в джакузи, пока оно наполняется тёплой водой. Я опускаюсь в воду, ожидая, когда она поднимется достаточно высоко, чтобы просто утонуть.
— Они найдут его, — мягко говорит Эш. — И тебе нужно выглядеть лучше всех, когда ты снова увидишь своего мужа.
Я склоняю голову набок и смотрю на столешницу в ванной Хайдина. На ней только его одеколон, зубная щётка и мыльница.
— После ванны я попрошу Джесси принести тебе еды, — продолжает Эштин.
При упоминании о еде меня тошнит. Я не ела уже несколько дней. Прижимаю руку ко рту и сглатываю.
Эштин замирает, вспенивая шампунь в руках. Встречается со мной взглядом и спрашивает:
— Ты беременна?
Боль в груди заставляет меня вздрогнуть.
— Нет, — отвечаю я, опуская взгляд на воду, наполняющую ванну.
— Уверена? — настаивает она.
Я стискиваю зубы и рычу:
— Я на уколах. Уже давно, ещё до того, как он впервые меня трахнул.
Эштин опускает взгляд на свои руки и снова принимается вспенивать шампунь, затем моет мне волосы. Закрываю глаза и позволяю ей заботиться обо мне, словно я не способна справиться с такой простой задачей сама.
ХАЙДИН
Я нахожусь в комнате без окон, поэтому не имею ни малейшего представления, сколько уже здесь пробыл. Сначала я отсчитывал дни по режиму освещения как в тюрьме: свет включают и выключают в определённое время. Потом они стали держать его включённым целые сутки напролёт. Затем наоборот, гасили на такой же срок.
То ли они хотят окончательно сбить меня с толку, то ли довести до безумия. В любом случае, это срабатывает.
Я всё ещё чертовски слаб и уже начинаю видеть галлюцинации. Не знаю, виной тому препараты, которые они мне дают, или недостаток пищи и воды.
Они не позволяют мне умереть, но хотят, чтобы я оставался на грани смерти. Это тонкая грань, но мы, братья Пик, привыкли балансировать на ней в «Бойне». Это игра — и физическая, и психологическая. Та же самая дрянь, через которую она и её люди проводили нас во время «обучения».
Мои мысли постоянно возвращаются к Шарлотте. Всё, о чём я могу думать — она в «Бойне». Жива. Мои братья заботятся о ней. Изабелла и Хадсон не могут до неё добраться.
После того как Бенни сумел проникнуть внутрь, мы надёжно заблокировали это место. Мои братья
