мир против них, а они — единственные, кому известна правда.
— Чему? — повторяет она и разводит руками. — Например, тому, что у нас с мамой была семья. Настоящая. Живая. А у тебя — нет. У меня есть ребенок. А у тебя не получилось своего завести. Сколько лет ты пыталась забеременеть? Пять? Десять? И все без толку. Ты так и не смогла своих ребятишек заиметь. Вот и завидуешь. Моему женскому счастью. Моему предназначению. Моему ребенку.
Смотрю на нее и не чувствую ничего. Внутри тишина, пустота, дзен.
А вот Кристина никак не унимается:
— Ты завидовала мне, потому что у меня получилось создать то, что не получилось у тебя, — голос девушки становится громче, увереннее, наглее. — Я родила. Я стала матерью. А ты — нет. И ты даже хотела бы у меня Льва забрать. Да-да, не делай такое лицо! Ты хотела бы вернуть его себе! Но ничего у тебя не получится, потому что он выбрал меня! Меня, а не тебя, старую, больную, никчемную! — она дышит тяжело, часто, грудь ходит ходуном под блестящим платьем. — Ты даже разорвала все связи с родными, вместо того, чтобы просто порадоваться за меня. Но ты ведь не можешь быть счастлива за други… не можешь, потому что пустая. Внутри пустая. И завистливая. Ты никогда не умела радоваться за других.
Смотрю на нее и понимаю, что ничего не понимаю.
Как можно быть такой оторванной от мира? Как можно жить в своей голове, в своей параллельной реальности, где все вокруг тебе завидуют, все хотят у тебя что-то отнять, все плетут интриги против тебя? Как можно не видеть очевидного — что не я ей завидовала, а она мне? Что не я хотела ее жизни, а она хотела моей? Что не я у нее забирала, а она у меня?
Я не завидовала Кристине. Никогда.
Жалела ее? Возможно. Особенно, в детстве, когда она плакала из-за отца, который ушел и забыл о ее существовании, когда малышка боялась, что мама не справится одна. когда нуждалась во мне — в тете Але, которая всегда придет на помощь, которая и денег даст, и советом поможет, и на работу устроит, и в больнице навестит.
Завидовала? Нет. Ни капли. Ни грамма. Ни на миллиметр.
Но сейчас… сейчас я ничего из этого не говорю, не пытаюсь объяснить девушке передо мной столь простую истину.
Не вижу смысла. Потому что человек, который живет в своей иллюзии, не услышит правду. Он услышит только то, что хочет услышать. Увидит только то, что хочет увидеть. Он перевернет любые мои слова так, как ему выгодно.
Поэтому я просто стою. Смотрю на нее. Молча. Долго. Несколько секунд — а кажется, что вечность.
А потом все-таки говорю:
— Ну и отлично. Пусть будет так. Пусть я продолжу тебе завидовать. Прямо сейчас — вот стою и завидую. Надеюсь, ты будешь счастлива. Очень надеюсь. Искренне. — Кристина замирает. Она явно не ожидала такого поворота. — Но только без меня, — продолжаю. — Решай свои проблемы без меня. Я не собираюсь участвовать ни в твоей жизни, ни в твоей смерти. Не хочу. Не буду. Решай свои проблемы без меня.
Разворачиваюсь. Делаю шаг в сторону. Твердый, уверенный. Удивительно, но ноги не дрожат.
Вот только отпускать меня явно никто не собирается. Ведь Кристина “не договорила”.
— Не получится! — кричит она мне в спину. Голос девушки срывается на смесь из визга, плача, отчаяния. — Без тебя у меня ничего не получится! Слышишь?!
Не оборачиваюсь. Иду дальше.
Мне нужно покинуть этот вечер с гордо поднятой головой. Моя репутация и так пострадала из-за развернувшегося скандала — пока иду, чувствую на себе чужие взгляды. Они чуть ли не под кожу пробираются, и, чувствую, ничего хорошего мне не принесут, скоро пойдут слухи о том, какая я плохая тетушка. Вот только мне уже на это плевать. Единственное, о чем я думаю — нужно уйти как можно дальше от этой девчонки и просто попытаться выдохнуть. У меня в груди такой ком образовался, что даже полноценный вдох сделать не получается. Не говоря уже о том, чтобы нормально дышать.
Отдаляюсь как можно дальше от Кристины, но та никак не унимается.
— Без тебя я умру! Умру! — уже не просто кричит, орет. Люди вокруг, конечно же, не скрывают своего любопытства. Кто-то смотрит на меня с сочувствием, кто-то с любопытством, кто-то с осуждением. Кто-то качает головой. Кто-то шепчет соседу на ухо. — Ты не сможешь с этим жить! Не сможете! Я знаю тебя! Знаю, какая ты на самом деле! Ты не сможете жить с мыслью, что отказала родной племяннице! Что дала ей умереть! Это сломает тебя! Так же, как тебя сломало то, что Лев ушел! — наносит удар в самое мое сердце, но даже он не заставляет меня замедлится. — Разве можешь оставить моего ребенка сиротой? Если не жалеешь меня, то пожалей хотя бы моего малыша. Он ни в чем не виноват!
Иду дальше. Не останавливаюсь. Не оглядываюсь.
— Ты слабая! — кричит Кристина во все горло и кажется идет за мной, потому что ее голос тише не становится. — Ты всегда была слабой! Ты просто притворяетесь сильной! Но на самом деле ты никто! Ты просто боишься! Боитесь, что если я остансь жива, то никогда не можешь добраться до Льва! Боишься, что не сможешь вернуть прежнюю жизнь, которой лишилась! Боишься, что навсегда останешься одинокой и никому не нужной. Лучше сразу избавиться от конкурентки, да?
Делаю еще шаг. Второй. Третий.
Торможу.
Убраться подальше, как того хотелось, не получается, потому что сзади раздается знакомый, твердый, властный, слишком спокойный голос:
— Кристина, прекрати! Что ты здесь за цирк устроила?
Глава 13
Напрягаюсь.
Каждая клеточка моего тела, каждая мышца, каждый нерв, каждый миллиметр кожи сжимаются в тугой, болезненный ком. Волоски на затылке встают дыбом, будто кто-то провел по ним ледяной рукой. Кожа покрывается мурашками — крупными, частыми, почти болезненными.
Я узнаю этот голос.
Этот голос я слышала тысячи раз. В темноте, когда мы лежали в обнимку и он шептал мне на ухо: “Я люблю тебя”. В больнице, когда он спросил: “Ты уверена?” перед моей операцией. В палате, когда он сказал: “Я подал заявление на развод”.
Лев.
Мой бывший муж.
Стоит где-то за моей спиной. Я еще не вижу его — только слышу. Но этого достаточно, чтобы все внутри меня перевернулось, перекрутилось, перегорело.
А в следующий момент мне почему-то кажется, что у меня
