Диана. Даже если он выживет, он — военный преступник. Список его деяний за десять лет огромен.
— Он спас меня, — отрезала она. — Он единственный, кто не лгал мне.
— Созависимость — опасная вещь, — Леви сочувственно покачал формой головы. — Вы стали жертвой обстоятельств, Диана. Мы можем представить это как стокгольмский синдром. Мы вытащим вас из этого дела, вы получите иммунитет как свидетель. Но вам придется отказаться от него. Навсегда.
Диана встала. Она подошла к иллюминатору, за которым бушевало черное море. Где-то там, под водой, покоились обломки её прошлой жизни.
— Вы не понимаете, — тихо произнесла она, прижимая ладонь к холодному стеклу. — Вы предлагаете мне вернуться в «архитектуру тишины». Но я больше не умею молчать. Я пахну порохом, господин Леви. Я убивала, чтобы он жил. Если вы заберете у меня Абрама, вы заберете единственное зеркало, в котором я вижу себя настоящей.
— Это безумие, — прошептал адвокат.
— Нет. Это искупление.
Ночь тянулась вечность. Диана не спала. Она чувствовала вибрацию двигателей судна, слышала шаги охраны за дверью. В её голове крутились кадры: лес, ангар, катер, маяк. Пепел, пепел, пепел.
Под утро дверь снова открылась. На пороге стояла та самая врач из башни маяка. На её халате были свежие пятна крови, а лицо осунулось от усталости. Она долго смотрела на Диану, прежде чем заговорить.
— Он пришел в себя. На тридцать секунд.
Сердце Дианы пропустило удар. Она сделала шаг вперед, сжимая кулаки.
— Что он сказал?
Врач отвела взгляд, и на её губах промелькнула странная, грустная улыбка.
— Он не звал вас. Он прошептал только одно слово. «Свободна». А потом его сердце остановилось.
Диана замерла. Мир вокруг начал медленно бледнеть, погружая её в белую слепоту. Она не закричала. Она не упала. Она просто стояла, чувствуя, как внутри неё что-то окончательно превращается в камень.
«Свободна».
Последний подарок её палача. Последний удар её спасителя. Абрам ушел, забрав с собой её тьму, но оставив её один на один с ослепительным, беспощадным светом новой жизни.
Она повернулась к иллюминатору. На горизонте занималась заря — первая заря без Виктора Каренина и без Абрама.
Диана достала из кармана маленький накопитель — тот самый, запасной, который она спрятала в подкладку куртки еще на маяке. На нем были не счета отца. На нем были записи их разговоров. Его хриплый голос, её тихие ответы. Их личная летопись распада.
Она подошла к раковине, набрала воды и смыла невидимую кровь с лица.
— Нет, Абрам, — прошептала она своему отражению. — Мы еще не закончили.
Глава 20. Пепел на языке
Белая стерильность каюты-камеры давила на зрачки. Диана сидела неподвижно, глядя в одну точку на стальной переборке. Слова врача — «Свободна» — застряли в её горле острым осколком стекла. Свобода. Это слово всегда казалось ей заветной целью, но сейчас, в тишине госпитального судна, оно звучало как смертный приговор. Какая свобода может быть у тени, чей источник света навсегда погас?
Она не плакала. Слёзы казались слишком дешевой платой за то, что они совершили. Зимняя стужа за окном иллюминатора расстилала над морем серый саван, и Диана чувствовала, как этот холод пробирается внутрь неё, заполняя пустоту, оставленную Абрамом.
Дверь каюты открылась с тихим шипением. Вошел Марк Леви. В его руках был тонкий планшет и запечатанный прозрачный пакет с вещами.
— Соболезную, Диана Викторовна, — его голос был профессионально мягким, но в глазах читалось беспокойство. — Его тело перевезут на материк для официального опознания. Но вам… вам нужно двигаться дальше. У нас есть соглашение.
Диана медленно повернула голову. Её лицо было бледным, как мрамор, а губы плотно сжаты.
— Вы хотите, чтобы я подписала бумаги?
— Это протокол о защите свидетелей. Вы получите новое имя, счет в банке и возможность уехать в любую точку мира. Прошлое Виктора Каренина и… этого человека — Леви запнулся, — больше не будет вас касаться. Вы станете чистым листом.
Диана посмотрела на пакет в его руках. Внутри лежала её разорванная золотая цепочка и складной нож Абрама.
— Чистым листом? — она едва заметно усмехнулась, и этот звук был похож на хруст сухого льда. — Вы действительно верите, что можно отмыть запах гари из легких? Я пахну им, Марк. Я пахну порохом, солью и его кровью. Ваше «новое имя» не изменит того, что я вижу, когда закрываю глаза.
— Это шок, — настаивал адвокат. — Со временем память сотрет острые углы. Вы молодая женщина, у вас впереди вся жизнь.
— Моя жизнь осталась на «Маяке 42». Всё, что вы видите сейчас — это эхо.
Она встала и подошла к столу. Взяла пакет, достала цепочку и нож. Холодный металл оружия привычно лег в ладонь. Она помнила, как Абрам учил её держать его: «Не сжимай слишком сильно, нож — это продолжение твоей воли, а не твоего страха».
— Я подпишу ваши бумаги, — тихо сказала она. — Но не потому, что хочу забыть. А потому, что мне нужно время.
— Время для чего? — Леви прищурился.
— Чтобы закончить его дело. Он хотел, чтобы пепел от империи Каренина покрыл весь мир. Я прослежу, чтобы ни одна искра не погасла раньше времени.
Вечером того же дня судно вошло в порт. Диана стояла на палубе, кутаясь в казенный плащ. Город на горизонте светился мириадами огней — равнодушный, огромный, живущий новостями о падении её отца. Она видела на экранах таймс-скверов заголовки: «КОНЕЦ ТИТАНА», «КРОВЬ И ПЛАТИНА», «ГДЕ НАСЛЕДНИЦА?».
Она была здесь. Совсем рядом. Но её больше никто не знал.
Её отвезли в безопасный дом на окраине — безликую квартиру в многоэтажке, где пахло свежей краской и пустотой. Охрана осталась за дверью. Диана вошла в комнату, не включая свет. Она подошла к окну и посмотрела на свои руки.
В кармане плаща лежал тот самый маленький накопитель. Последняя тайна Абрама.
Она села за стол, открыла ноутбук, оставленный оперативниками, и вставила флешку. Экран вспыхнул. На нем не было финансовых отчетов или схем поставок оружия. Там был всего один видеофайл.
Диана нажала «Play».
На экране появилось лицо Абрама. Видео было записано в бункере, в ту последнюю ночь, когда она спала в кресле у его койки. Он выглядел изможденным, его глаза провалились, но в них было странное, почти нежное выражение.
— «Диана…» — его голос на записи был тихим, с хрипотцой. — «Если ты смотришь это, значит, я всё-таки нашел свой выход. Не вини себя. Ты была единственным светом в моей пустыне за последние десять лет. Но ты не должна становиться моей
