глаза опасно сузились:
— Я тебя не ценю? А ты-то сам когда в последний раз ценил то, что я делаю? Думаешь, у нас дома волшебная фея убирается? Бельё само стирается? Рубашки твои сами гладятся? Или это, значит, не работа? То, что я стираю, глажу, убираю, готовлю, помогаю детям с уроками — это всё, по-твоему, ерунда?
— Я этого не говорил...
— Нет, ты именно это сказал! — её голос дрожал от возмущения. — Когда женщина что-то делает по дому — это воспринимается как должное. Будто у нас встроенный механизм: постирать, погладить, приготовить! А вот если ты, великий кормилец, раз в месяц снизошёл до плиты — тебе медаль выдать? Памятник при жизни поставить?
Я почувствовал, как кровь приливает к лицу:
— Да причём тут это? Я говорю о том, что ты изменилась! Ходишь без настроения, недовольная! На самочувствие жалуешься — как будто в этом главная проблема? А может вообще проблем нет, просто тебе нравится быть такой! Ты не первая и не последняя беременная в сорок!
Марина опешила, я и сам с дуру, кажется, ляпнул лишнего. Но не мог остановиться — накипело, накопилось. День нервный. Не так я себе представлял семейную жизнь. Мать меня иначе воспитывала — всё по дому делала она, и также работала, и рожала. В чём проблема?
— Нравится? Ярослав, ты издеваешься? А когда в последний раз ты спрашивал, как я себя чувствую? Не для галочки, а искренне? Когда интересовался моими проблемами? Моими страхами? Я ведь тоже человек, Ярослав! А не робот для обслуживания твоего быта и не инкубатор для твоих наследников! Я вот мечтаю, чтобы ты мне цветы подарил и в ресторан сводил… Когда это было в последний раз? До беременности, кажется, на 8 марта.
— А может ты специально пользуешься своим беременным положением! Жалуешься на здоровье — как же! Вы женщины умеете быть хитрыми!
Кровь в венах уже закипела, мышцы, как сталь, напрягись. Едва держусь. Хватит, надо остыть. Вот как можно было так, на ровном месте?
Я схватил ключи от машины:
— Знаешь что? Я поеду лучше пива с Димоном попью. А ты, давай, спать ложись! Утро вечером мудренее!
Не дождавшись ответа, вышел в подъезд.
Во дворе завёл машину, чувствуя, как начинает штырить от злости и адреналина. Настроение — хуже некуда. Не понимаю, что со мной творится, что творится с нами…
Тут же достал телефон. Пальцы машинально нашли номер Илоны, и я услышал её нежный голос.
— Не хочешь прокатиться? Я знаю очень красивое место...
ГЛАВА 17
Её голос, такой звонкий и радостный, мгновенно поднял настроение:
— Да, конечно! Я буду готова через 30 минут!
Заехал в цветочный. Розы нынче кусаются — десять тысяч за приличный букет! Но плевать. Не хотелось на ней экономить. От этих встреч я получаю намного больше. Мне нравится видеть, как Илона улыбается. Как её глаза горят и она ахает от восторга, восхищаясь тем, что я для неё делаю.
Может я слишком разбаловал Марину?
Вот Илона ценит любой мой знак внимания в её сторону.
Это видно по её смеху, улыбкам, искрящимся глазам.
Потому что судьба у нее непростая и никто не носится за ней так, как я за Мариной. Неискушённая, молодая девочка. Научилась ценить любую мелочь.
Она выскочила из подъезда — юная, свежая, словно весенний ветер. Расстёгнутое пальто, мини-юбка, высокие сапоги, длинные волосы развевались на ветру. Чертовски сексуально.
Протягиваю букет, и вот оно — то, о чём я говорил. Искренний восторг в глазах, радостный визг, объятия. Её губы мимолётно касаются моей щеки:
— Боже, какая красота! Спасибо тебе огромное!!! Никто никогда не дарил мне такие цветы!
Я смотрю на её сияющее лицо и думаю — вот он, контраст.
Благодарность опьяняла не хуже вина.
В машине пахнет розами и её духами. Я украдкой любуюсь профилем Илоны, пока она что-то увлечённо рассказывает, размахивая руками.
Я чувствую себя у желанным. Интересным. Да просто… счастливым!
Где-то в глубине души шевельнулось чувство вины, но я отмахнулся от него. Моя совесть чиста. Мне не в чем себя винить.
Я просто хочу немного порадовать красивую девушку. И себя заодно. Просто пообщаться… За это что в тюрьму сажают?
Мы выехали за город. Я включил расслабляющую музыку и поддал газу — Илона обожала скорость. Восхищалась, как урчит мотор и прохожие с завистью на нас оборачиваются.
Я знал одно особенное место на высоком берегу реки — там, где закат кажется бесконечным.
Оно было идеальным — безлюдным, тихим. То, что нужно прямо сейчас.
Останавливаю машину на самом краю обрыва. Отсюда река кажется серебряной лентой, обрамлённой тёмным бархатом леса.
Свежий воздух. Ни души. Мы с минуту сидим молча, каждый в своих мыслях. Пока Илона вдруг не взяла мою руку, мягко её сжав, и не положила к себе на колено.
Обручальное кольцо я давно уже не носил — потерял однажды в бане, когда отдыхал с парнями. Марине не сказал. Она думает, что я его просто снял, потому что оно мне стало натирать.
Помню, как парни отшучивались: — “Яр, ну это как будто судьба!”
Судьба? Какая? Нам с Мариной развестись?
Но ведь… Столько лет вместе. Настругали детей! Какой развод? Что скажут соседи, знакомые. Будут считать меня кобелём.
Хотя может и правда наши отношения с Мари… всё? Перегорели.
Мы устали друг от друга. Быт замучил. Каждый день одно и тоже — это ж с ума можно сойти. Может и правда уже пора что-то менять?
Не знаю. Заблудился я. Запутался! Уже и сам не понимаю, как поступить.
И что дальше? Разводиться будем? Квартиру будем делить? А детей? Тоже поделим?
От этих абсурдных мыслей, я чуть не рассмеялся.
Буду алименты платить и видеть сорванцов, в лучшем случае, только на праздники. Нет, нихрена!
Мы слишком много пережили вместе — и всё остальное тоже преодолеем. Такой период. Надо перетерпеть. Кризисы у всех бывают. Наладится всё! Маринка сейчас беременна и гормоны хлещут. А я? Я просто устал немного. Всё наладится. Хорошо всё будет. Всегда надо в лучшее верить.
Небо разукрашено яркими красками: лиловые облака таяли в розовом мареве, а у самого горизонта полыхал оранжевый огонь, отражаясь в тёмной воде. В машине негромко играл джаз — какая-то мелодия без слов, только саксофон и фортепиано.
— Какая красота, — Илона первой нарушила молчание, посмотрев на меня. В
