кивает он.
— Этот курорт — один из самых рейтинговых.
— Тоже верно. Скорее всего, первым выскакивает в поиске.
— Так я и нашел его, — тут же отвечаю я, цепляясь за эту мысль как за спасательный круг.
— Это уже сильно сужает круг, — соглашается Джерод.
— Значит, мы уже близко? — спрашиваю я.
Он явно не выглядит убежденным, наливая еще один шот.
— Возможно.
Я сухо усмехаюсь, поднимая полный бокал.
— За унаследованное везение моей матери.
Он наливает себе, чокаемся, и мы оба выпиваем.
На секунду отрывая взгляд от Натали, я встречаю его насмешливо-заинтересованный взгляд, когда он приподнимает бутылку, предлагая налить еще. Я режу ладонью воздух, останавливая его. В голове кричит голос матери — про знаки, судьбу и прочую магическую ерунду, в которую я никогда не верил. По крайней мере, до тех пор, пока не встретил женщину, которая сейчас, спотыкаясь, идет по песку. Женщину, ворвавшуюся в мою жизнь так же потерянно, как и тогда. Женщину, за которой я отчаянно гонялся. Женщину, на которой женился, и которая в итоге завела меня на узкую тропу саморазрушения и преждевременного старения.
— Раз уж мы откровенничаем, — подает голос Джерод. — У меня тут, честно говоря, небольшой ступор. Я твой большой фанат.
— Спасибо, но сейчас меня интересует другое, — говорю я, не сводя глаз с Натали, пока внутри начинает подниматься тревога. Она направляется к темному, неосвещенному участку пляжа. — Ты человек чести? Потому что сейчас это единственное, что для меня имеет значение. И я готов сделать для тебя почти что угодно, если ты сохранишь то, что я тебе сказал, в тайне.
— Мы все подписали соглашение о неразглашении еще до твоего приезда, — отвечает он. — Клянусь тебе, я не скажу ни слова.
— Когда-нибудь скажешь, — говорю я, зная, что так и будет. — Рано или поздно. Но можешь сделать мне одолжение и подождать хотя бы до моего отъезда?
— Клянусь, дружище.
— Спасибо. Могу попросить еще об одном?
— О чем угодно.
— Можешь, пожалуйста, позвонить в мой номер и передать моей девушке, что я встречусь с ней в ресторане через час? — прошу я. — Потому что мне придется пойти и не дать своей бывшей жене утонуть.
— Хочешь, чтобы я именно так и сформулировал? — уточняет он.
— Нихрена, — огрызаюсь я. — Добавь побольше такта и вообще не упоминай бывшую жену. Это я объясню ей сам. Потом.
С этими словами я срываюсь с места и иду следом за Натали, которая направляется прямо к воде.
— Подожди, — окликает меня Джерри, останавливая. — Ресторан закрылся десять минут назад, но ты всё еще можешь заказать еду в номер.
Что-то внутри уже знает ответ. И всё же я заставляю себя взглянуть на крошечные цифровые часы рядом с кассой, всего дюйм высотой. Ровно в тот момент, когда минутная стрелка перескакивает вперед.
11:11.
***
Я успеваю догнать Натали в тот самый момент, когда ее пальцы ног касаются воды. Кожа поцелована солнцем, несмотря на природную бледность, дикие локоны треплет ветер. Вдали мерцают огни курорта, но здесь нас накрывает темнота ночного неба. Над головой рассыпано покрывало звезд, луны не видно. И всё же я отчетливо вижу ее профиль, светло-голубое парео обрисовывает фигуру, ветер прижимает ткань к телу.
— Я не видела таких звезд со времен нашего медового месяца, — тихо шепчет она сквозь шум резкого ветра. — Эти будто еще дальше. Совсем недосягаемые.
Мама наверняка назвала бы эту встречу знаком судьбы. Но я решаю, что отметка времени, которую Стелла Краун считала космическим сигналом, для меня больше не имеет значения. С сегодняшнего вечера я переименовываю судьбу. Для меня она — ад.
Один только вид Натали на этом пляже вызывает во мне глухое, тлеющее раздражение, и в то же время сердце знакомо раздувается в груди. С каждой секундой накатывают воспоминания — и хорошие, и плохие. В основном хорошие. О ней. О нас. В горле пересыхает, алкоголь дает о себе знать, и я позволяю себе долгий, жадный глоток этого зрелища, прежде чем спрятать его внутри и оставить себе всего одну мысль.
Почему?
Почему жизнь так чертовски жестока, позволяя мне видеть ее вот так, если она не может быть моей?
Если я больше не могу быть ее.
Если нам не было суждено быть вместе так, как я когда-то отчаянно верил — до тошноты, до боли.
Почему, блядь?
— Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах, — произносит Натали с расстояния в несколько шагов, сама того не осознавая, отвечая на мой вопрос. — Я весь день разговариваю с собой цитатами с бамперов, мемами, слоганами и девизами. По-моему, для нынешнего момента самое то, не находишь? — она бросает на меня взгляд, глаза стеклянные. — Бог, наверное, сейчас ржет в голос.
— Ты же понимаешь, что я не смогу просто оставить тебя здесь. Да?
— Я не хочу портить тебе вечер, но и в номер идти не хочу. Пока нет. Я не… я не твоя ответственность, Истон.
— Я тебя здесь не оставлю, — говорю я твердо.
— Тогда я напишу Дэймону. — Она ощупывает платье, будто телефон вот-вот материализуется. — Телефона нет. Черт. И ключа от номера тоже.
Я достаю телефон, разблокирую его и протягиваю ей.
— Я не знаю его номер, — хмурится она. — Хотя знаю его всю жизнь. Это плохо?
— Кто вообще сейчас знает чужие номера? — мне удается выдавить подобие улыбки, хотя я не чувствую в себе ни капли веселья.
— 206-792-5959, — она произносит цифры, впиваясь в меня взглядом, прежде чем резко отвести глаза.
— Он не менялся, — говорю я. Потому что номер, который она только что назвала, — мой.
Так почему ты, черт возьми, ни разу им не воспользовалась?
Не лезь туда, Ист. Всё давно кончено.
— Зато мы изменились, — она улыбается мне. — Правда ведь? И, кстати… с днем рождения.
— Спасибо. И тебя тоже.
— Мы ведь уже почти взрослые, правда? — говорит она с печальной усмешкой. — Нам больше нельзя прикрываться возрастом, чтобы оправдывать глупости и безрассудство. Кажется, в двадцать четыре это уже не работает.
— Вот как?
Наши взгляды встречаются и замирают.
Проклятье.
— Истон, — она устало вздыхает. — Со мной всё в порядке. Правда. Мне не нужен Дэймон, чтобы добраться до номера. Пожалуйста… — она сглатывает, — иди. К ней.
— И что? Сделать вид, будто я не видел, как ты в хлам пьяная бродишь по пляжу в том же отеле?
— Именно так, — отвечает она, уверенно кивая.
— Я скажу ей.
— Так и должен, — говорит она, а я пытаюсь — и не могу — не запомнить, как она выглядит: в струящемся шелке,
