через пробитый фильтр.
Синие ребра, которые она сжимала, когда дышала.
Тварь.
Я стиснул телефон, как трещотку, которую не до конца провернули.
Встал. Пошел к Сане.
— Слушай, — я нашел его возле верстака.
— Че? Порешал дела? — он глянул на меня.
— Ага. Пашка наш не в «ЕрмоДрайв», случаем, пошел?
Саня прищурился.
Он знает, что я не из тех, кто «просто так интересуется».
Но вопросов не стал задавать. Просто вытер руки тряпкой и смотрел на меня.
— Вроде, блатной этот на Шмитовском.
— Да-да, — я кивнул.
— Липский, если ты решил переметнуться, я тебе яйца в тиски зажму, — он швырнул в меня тряпку.
— Не, это не по мне, ты ж меня знаешь. К Пашке личный вопрос, не бери до головы, — я подмигнул и свалил.
После смены я погнал в «ЕрмоДрайв». Сервис у ублюдка был зачетный, почти как официалы «Мерсов», у которых был днем.
Пашка встретил меня на служебной стоянке, я набрал ему по пути. Стоял у подъезда, в новенькой форме: черная куртка с серыми вставками, логотип «ЕрмоДрайв» на груди.
Выбрит, пузо втянуто, смотрит уверенно.
Когда-то вместе таскали коробки у нас в «Дельте». А теперь он тут, при «элите».
Я вышел из своей старой «двенашки», закрыл дверь с глухим звуком.
Он узнал меня сразу.
— Ну, привет, — приобнял меня и хлопнул по плечу, — как жизнь молодая? Все херачишь в две смены?
— Кто если не мы, — я был рад его видеть, отличный парень.
— На свадьбу собираете?
— Ага.
— Как там Янка?
— Нормально, в этом году выпускается.
— Красава. Ты чего хотел-то?
— Да я рядом был, думаю, заскочу, посмотрю, как тут наш мажор, — я глянул на здоровое здание сервиса.
— Да иди ты, — он засмеялся и закурил.
— Ермолаев свои часто гоняет?
— Частенько, любит под капот лишний раз кого загнать, педант, — сплюнул.
— Водитель гоняет? — я спрятал руки в карманы: холодно, блин.
— Само собой.
Я напрягся.
— Только «Ламбу» сам пригоняет.
— За рулем сам? — я улыбнулся, а в голове уже завертелись шестеренки.
— Еще бы, такая тачка.
— Блин, я бы такую помацал. Никогда в них не лазил. Мечта, — я покачал головой. — Слушай, возьми в бригаду, когда погонит? Бабла не надо, подсоблю, чем смогу.
Он сразу напрягся. Ноздри чуть дернулись.
— Пашка. Ты ж знаешь, я рукастый, не подведу, — я наседал.
— Очень хочется ей под юбку залезть? — он заржал.
— Ты даже не представляешь, — я смеялся вместе с ним.
— Ладно, наберу тебя.
— Благодарен, — хлопаю его по плечу. — Что за «Ламба» хоть? Подразни, — я подмигнул.
— «Урус», черный мат.
Я присвистнул:
— 100 кмч за 3.3. секунды.
Он плюхнул руку мне на плечо.
— Если накроешь мне смену…
— Не накрою.
— Лады. На связи. Янке привет! — он швырнул окурок в урну и вернулся в салон.
_____________________________
Если тебе нравится история Ромы и Вари, дай знать лайком или комментом))
Эпизод 11. Я не буду тебя любить
Варя
Руки дрожали, когда я стягивала футболку. Плечи ныли от натяжения. Кожа желтоватая, лиловая, местами зеленая.
Я медленно повернулась боком. На талии была огромная ссадина, еще не затянувшаяся. На бедре — кровоподтек, будто кто-то вылил чернила под кожу.
Я слушала с самого детства: «какой красивый ребенок», «какая очаровательная девочка у вас», «красавицей вырастет».
Выросла. Эта красота содержала меня десять лет. У меня ничего кроме нее не было. Это было мое оружие, моя броня, мой способ быть значимой.
Сейчас я не представляла никакой ценности. Они не любили тебя красивой. Такой будут любить?
Я нервно засмеялась, заставляя себя смотреть.
Я чувствовала себя исписанной страницей.
Разделась до гола. Тело гудело.
Встала под воду.
Она была почти обжигающей. Я так и не повернула кран.
Горячие струи лупили по плечам, и я стояла не шевелясь.
Жгло. Напор был сильный. Было больно. Я терпела. Как всегда терпела.
Так отмывают овощи от грязи.
Когда выключила воду, заметила, что кожа сильно покраснела. В ванной было тепло и влажно.
Пар цеплялся за волосы, оседал на ресницах. Я не вытерлась. Просто закуталась в полотенце и прошла на кухню босиком: в его квартире было очень тепло. Он умел все вокруг заполнять теплом.
Открыла холодильник и нашла бутылку. Прислонилась к краю стола. Дерево было холодным.
Задержала дыхание и сделала пару глотков.
Горло сжалось. Вдох резкий, глаза в потолок. Водка резанула язык, обожгла пищевод, а потом растеклась в груди.
Хлопнула дверь.
Рома.
Я встрепенулась и тут же увидела его в дверном проеме. Он, не сводя с меня взгляда, скинул куртку и обувь.
А я так и стояла мокрая в полотенце посреди его кухни и сжимала в руке холодное горлышко бутылки.
Он перешагнул через порог и держал меня глазами. Мы не здоровались. Мы не прощались. Наше общение было странным и каким-то… зудяще интимным.
Я опустила бутылку и перекинула влажные волосы вперед, прикрываясь ими. Когда он смотрел, я чувствовала каждый синяк, каждую ссадину, каждую чертову царапину. В эти секунды я как никогда хотела быть прежней собой.
— Пойду оденусь, — я бросилась в дверь, но он вдруг выставил руку, вцепившись в дверной косяк. Я уперлась грудью в его предплечье.
Отступила назад. Он смотрел на меня. Тугой узел на полотенце впивался в грудь.
Он откинул мои волосы за плечи и вдруг оказался очень близко.
— Все залечу, каждую, — понизил голос.
Я почувствовала его холодные после мороза ладони на своих разгоряченных щеках. И теплые слезы, стекающие на его пальцы. Они все падали и падали против моей воли. Я увела глаза в сторону: было стыдно за них.
— Не плачь, — он шептал и гладил мою кожу большими пальцами.
— От водки глаза слезятся.
— Дурочка, — он приблизил лицо — и я почувствовала его теплые губы там, где никогда не чувствовала. Этот мужчина целовал мои глаза. Медленно, мучительно нежно, забавно прихватывая ресницы и выдавливая все больше обжигающих слез. Мне хотелось завыть. Я затряслась.
Он немного отстранился и посмотрел на меня мутными глазами. Запустил пальцы в волосы, отодвигая по вискам.
— Не надо, — я попыталась вернуть их обратно.
— Ты чего?
— У меня уши торчат.
Он замер и смотрел мне в лицо.
— Кто тебе сказал такую чушь? — его брови поднялись.
— Сама вижу, — я не смотрела на него.
Марк любил покупать украшения. Но ни разу не дарил серьги. Надо же. Я только сейчас поняла, почему.
— Ну-ка, дай и я посмотрю, — он наклонил лицо к виску. Теплые губы обхватили мочку уха. Дрожь пошла по шее вниз. Черт, как же это приятно. Глаза
