знаю. Кроме переданного предмета, разумеется. Каким-то чудом боровички о кошельке пока не в курсе.
Он кивает, лицо его ничего не выражает. По каким-то едва уловимым деталям понимаю, что он человек далеко не средней руки. Выглядит он старше того, в желтой куртке. И намного серьезнее.
– Спасибо, – говорит он по окончании рассказа, – вы мне очень помогли.
– А как он, ничего? – осторожно спрашиваю я. Выражение лица собеседника остается холодным и спокойным.
– Ничего, перевезем домой, как только будет возможно. Он в коме. Всего доброго.
Исчезает. Выхожу на крыльцо подышать. Сегодня уже прохладно. Люблю смотреть на заполненный корпус в темноте. Он светится всеми своими окнами. Дворец во время праздника. А это значит, поживем еще немного. В одном из окон свет? Ранний, странный. Ночник с собой привези, что ли? Или с фонариком общаются? Кому что нравится. На пару минут в окне мелькает силуэт. Меня как будто ударили током. Что-то не то. Слишком знакомое. Слишком опасное. Кожа невольно покрывается мурашками. Мне страшно. Силуэт исчезает и мой страх вместе с ним. Это нервы. Просто нервы.
Появляется нетрезвый клиент, потерявший ключ. Потом – потерявший спутника. Потом спутницу. Потом выключили свет. Наконец-то включили.
Бочком подходит охранник и шепчет:
– Том, тебя в номер Василий зовет? Пойдешь?
Совсем с ума сошел? Охрану привлекает. Скрежещу зубами, скрипя сердце, но поднимаюсь. Есть люди, с которыми худой мир лучше доброй ссоры. У двери останавливаюсь. Контрольное оглядывание. Нет, кажется, никто не видит. С тяжелым сердцем стучу и поворачиваю ручку двери.
– Вот и Тома.
– Виделись.
Разумеется. Брат пострадавшего. Вот теперь будет допрос с пристрастием. Надеюсь, без физического воздействия. Очень надеюсь. Пыток я не люблю. Вот никак не люблю.
Сегодня Васька величествен и авторитетен. Пересказываю в сотый раз то же самое.
– Я это уже слышал!
– Тома, подумай. Надо помочь человеку.
– Мне нечего добавить.
– Василий, она твоя знакомая. Поговори с ней сам. С меня хватит. Хватит. Я точно знаю, что он привез это с собой. И я найду того, кто причастен. Вдруг. Здесь. На него напали. И почему никто ничего не слышал и не видел.
– Если я что-то и сделала не так, то только одно. Слишком быстро прибежала. И выкупалась в кровищи. Спасибо, что помните.
Язык мой – враг мой. Приезжий делает резкое движение в мою сторону, Васька удерживает его. Повисает молчание.
– Только поэтому, запомни, – потрясая у моего носа указательным пальцем, говорит брат пострадавшего – только поэтому я веду с тобой разговоры, хрен знает, зачем. Но терпение мое не безгранично.
– Иди, Тома. У человека горе. Иди.
Возвращаюсь к Марье. Она понимающе кивает.
– Том, не дергайся. С Василием осторожно. Не зли его. Ну рассказала, тебе-то что? Парень, говорят, в коме. И как там дальше, что будет, неизвестно. И, что самое главное, никто ничего не видел и не слышал. Как всегда.
– А Васька решил разобраться, так как он может все. Буквально крестный отец какой-то, мафия бессмертна, и до всего-то ему есть дело, маленькому. И я-то прямо в его армии, в его подчинении.
– Том, – вдруг говорит мне Марья, – а в чьей ты армии? Ты за кого вообще-то, на чьей стороне?
– Я на своей стороне, Марья Петровна. На своей.
– А тогда зачем тебе лишние волнения? Да тебе-то что, ты вот завтра уйдешь со смены, и все. – Пока есть время, иди, вздремни. Ты нервная сегодня.
Я ворочаюсь на узком топчанчике в комнате отдыха. Миллион мыслей крутится в моей голове. Кто я, где я, зачем я. Чего всем от меня надо. Живу, никого не трогаю. Может, мне надо начинать починять примус. А может, какая-то Аннушка уже разлила на лично моем пути свое масло? Засыпаю, засыпаю, сплю…
– То-ома.
Я открываю глаза. Светает. Почему Марья меня не будит? Не было большого наплыва посетителей?
– То-ома.
Выхожу. Марья уснула за столом, опустив голову на руки. Охрана – откинувшись в креслах. Ни одного постороннего звука в комплексе. Смены, выпадающие на такую ночь, случаются редко. На фоне светлеющих витражей темной громадой стоит Васька. У дверей – брат пострадавшего. Увидел меня – выскочил на крыльцо. Васька подает мне ключ. Протягиваю руку. Его пальцы крепко сжимают мои. Он притягивает меня к себе.
– Том.
Его губы опускаются на мою шею. И, надеюсь, не оставят следов.
– Я скучаю, – вторая рука медленно движется по водолазке. – Почему мы ссоримся, последнее время, малыш?
Амбре: вчерашний алкоголь, перемешанный с запахом одеколона и табака.
– Том. Я тебя уважаю, правда. Вот только язык бы тебе вырвать острый. Но мне нравится. Иногда.
Он осторожно начинает прижимать меня к себе. Демонстрация силы на тонких дамских костях. Взгляд становится осмысленным. Никогда нельзя сказать, насколько он пьян или придуривается.
– Если ты все-таки что-то вспомнишь, расскажи мне, ладно? Это будет наш секрет. Ладно?
– Ладно. Все?
– Не сердись, малыш. Ты же знаешь, тебя никто здесь не обидит. Знаешь?
Да. Я знаю.
ГЛАВА 16
Тороплюсь, выскакиваю на крыльцо, но наш дежурный автобус уже махнул мне крылом. Стою со своей дорожной сумкой. Выхода нет, придется ехать с капитаном.
– Зачем тебе в аэропорт?
– Командировка.
– Какая у тебя может быть командировка?
– Обмен опытом.
– Выдумываешь все. Как смена прошла?
– Нормально, без инцидентов. '.
Без инцидентов.
Мишка стоит у входа. Длинный, подтянутый, тоже в бейсболке. Лысину закрывает. Капитан округляет глаза, но молчит. Благодарю, хватаю сумку и, не оглядываясь, бегу. Бессовестная мерзавка! А что делать, что делать. Надо новые туфли купить, в этих бегать неудобно.
Взгляд капитана прожигает мне спину. Они что, сговорились все? Спина у меня не казенная.
– Привет! – улыбается Мишка. – Ого, какая ты. Фонарик. Привет, фонарик!
– Вам, мужчина, паспорт показать? Чтобы вы узнали фамилию мою, отчество?
Солнце, пробиваясь сквозь огромные окна аэропорта, играло на лицах, но мое сердце немного ныло от волнения. Мы летим в Москву. С Михаилом. «Паспорта, пожалуйста», – услышала я монотонный голос девушки за стойкой регистрации. Мне все-таки придется показывать свой паспорт. Михаил протянул свой следом. Получив заветные посадочные талоны, мы направились к досмотровому контролю. «Досмотр», – пробормотала я, слово-то какое, почти заклинание. Меня всегда трясет в таких местах. Михаил заметил мое волнение, сжал руку: «Не паникуй,
