тона: стены цвета бетонной пыли, огромное окно с тем же гипнотизирующим видом на ночной город, кровать с белоснежным бельём, на котором, кажется, нельзя спать, чтобы не оставить следов. И тишина. Глухая, давящая тишина дорогой звукоизоляции.
Я сидела на краю этой кровати, смотрела на экран заблокированного телефона и пыталась составить список. Списки меня успокаивали. Они создавали иллюзию контроля.
Список «Что происходит»:
1. Я – пленница в золотой клетке на пятидесятом этаже. 2. Мой тюремщик – человек, чей автограф на трудовой книжке я мечтала видеть. 3. Мой «срок» – шестилетний мальчик с глазами разбойника. 4. Моя карьера… Моя карьера лежала где-то там, внизу, под ногами прохожих, и смеялась надо мной.
Внезапно тишину разрезал звук — негромкий, но отчётливый. *Стук-скрёб-тук*. Как будто кто-то царапает и толкает дверь. Не мою. Ту, что напротив — дверь в комнату Миши.
Инстинкт заставил меня вскочить. Часть моего мозга, уже переключившаяся в режим «ответственный взрослый», проигнорировала часть, орущую «сиди и не высовывайся, это ловушка!». Я осторожно приоткрыла свою дверь.
В полумрате коридора, освещённого только светом города из панорамных окон, сидела фигурка в пижаме с ракетами. Миша. Он колотил пяткой в свою дверь, которая, судя по всему, была закрыта.
— Не открывается, — сообщил он мне без тени смущения, заметив мой взгляд. — Она всегда заедает.
— Почему ты не спишь? — спросила я, подходя ближе. По часам было почти одиннадцать.
— Потому что не спится. А дядя Дема сказал, чтобы я не выходил, пока не усну. Но я хочу пить. А там, — он кивнул на дверь, — только раковская вода. Она пахнет пузырями. Фу.
«Раковская». Родниковая. Я сдержала улыбку.
— Давай откроем?
Он отошёл, дав мне место. Дверь и правда заедала. Нужно было приподнять её, надавив на ручку. Я справилась.
— Вау, — без особого восторга констатировал Миша и пролетел мимо меня в комнату. Она была полной противоположностью моей «капсулы». Это был эпицентр творческого хаоса. Пол завален конструктором, на стене — огромная карта звёздного неба со светящимися в темноте наклейками, на полке стояли модели самолётов разной степени разобранности. И пахло тут не пузырями, а яблоком, пластиком и детством.
Я последовала за ним, наблюдая, как он деловито забирается на табурет у раковины в своей маленькой ванной и наливает воду из-под крана в зубастую кружку с тираннозавром.
— Тебя дядя Дема всегда так… закрывает? — осторожно спросила я.
Миша сделал глоток, посмотрел на меня поверх края кружки.
– Нет. Когда тётя Аля была, дверь не закрывалась. Но она ушла. Потому что я её красивой ручкой рисунок испортил. А дядя Дема боится, что я упаду с балкона или взорву микроволновку. Я не дурак, я знаю, как она работает.
Последнюю фразу он сказал с таким достоинством, что мне снова захотелось смеяться. Но стало грустно. Он говорил о страхах своего дяди так спокойно, как будто перечислял правила пользования лифтом.
— Ладно, — он поставил кружку. — Теперь можно идти.
— Куда?
– Ко мне в комнату. Ты будешь мне читать. Тётя Аля читала. Только скучно. Про каких-то моллюсков.
Я поняла, что это не просьба. Это — установление новых порядков. Я — новый элемент его системы. И сейчас проходит тест на функциональность.
— У меня нет книг, Миш.
– У меня есть! – Он схватил меня за руку (его ладошка была тёплой и липкой от чего-то сладкого) и потащил к кровати. Из-под неё он вытащил потрёпанный том с рисунком космического корабля на обложке. «Энциклопедия юного астронавта».
Мы устроились на кровати, заваленной мягкими игрушками в виде планет. Я открыла книгу наугад.
— «Юпитер — газовый гигант, самая большая планета в Солнечной системе. Он настолько велик, что внутри него могли бы поместиться все остальные планеты», — начала я.
— Неинтересно, — тут же заявил Миша, утыкаясь головой мне в бок. — Читай про чёрные дыры. Они засасывают всё. Даже свет!
Я перелистнула страницы. И стала читать про чёрные дыры. Его дыхание постепенно становилось ровнее, тело тяжелело. Я уже думала, что он заснул, когда он тихо, в темноте, спросил:
— А ты надолго?
Вопрос висел в воздухе, нагруженный детской, но уже такой взрослой неуверенностью.
— На три месяца, — так же тихо ответила я, не находя других слов.
Он ничего не сказал. Через несколько минут его дыхание окончательно стало глубоким и спокойным. Я осторожно высвободилась, поправила на нём одеяло и вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой.
В коридоре я столкнулась с Демидом. Буквально. Он стоял в нескольких шагах от двери, в темноте, опёршись плечом о стену. В слабом свете его лицо казалось вырезанным из мрамора — напряжённым и нечитаемым. Он смотрел на приоткрытую дверь комнаты племянника.
— Он заснул, — прошептала я, словно боясь нарушить хрупкое перемирие ночи.
– Я слышал, – так же тихо ответил он. Его голос без привычной стальной опоры звучал устало. – Он не давал вам покоя? – Нет. Он хотел пить. И… послушать про чёрные дыры.
Демид медленно перевёл взгляд на меня. В полутьме его глаза были не стальными, а просто тёмными.
– Дверь заедает. Нужно поднять, – сказал он, и в его тоне прозвучало что-то вроде… извинения? Объяснения?
— Я разобралась.
Он кивнул. Помолчал. – Три месяца, Соколова. Сделайте так, чтобы эти три месяца у него были… хорошими.
Это был не приказ. Это была просьба. Первая. Спущенная в темноте коридора, где его не мог увидеть никто, кроме меня.
— Я постараюсь, — сказала я.
Он оттолкнулся от стены, кивнул ещё раз и беззвучно растворился в глубине пентхауса.
Я вернулась в свою комнату-капсулу. Город за окном мигал бессмысленными огнями. Список в моей голове дополнился новым пунктом.
5. Возможно, мой тюремщик тоже в какой-то мере — пленник. И мы оба заперты в этой башне по воле одного маленького, одинокого командира.
Прилив мыслей о слезах отступил. На смену пришло холодное, чистое любопытство. Интерес к самой сложной задаче в моей жизни. И к людям, с которыми мне теперь предстояло её решать.
Глава 3. Мой багаж и его правила
Лика
Утро в пентхаусе началось не с будильника, а с глухого **«бум-бабах-трах-тарарах!»**, от которого я подпрыгнула на своем стерильном ложе, сердце колотясь где-то в горле. Адреналин вбросил в голову самые нелепые варианты: взрыв, землетрясение, вторжение.
Второй залп, более музыкальный и ритмичный, прояснил ситуацию. Это был не апокалипсис. Это была ударная установка. Или нечто, очень на неё похожее.
Я накинула поверх пижамы (новой,
