эхом отдавались в звенящей тишине:
«Белые начинают, Милана. Ваш ход».
***
Утром, после завтрака, в доме снова появилась мадам Ренье.
Ее волосы были стянуты в тугой узел, от которого, казалось, натягивалась кожа на висках. На ней был серый, идеально отглаженный костюм, который выглядел строго и официально.
– Доброе утро, Милана. Господин Волков распорядился изменить программу, – сухо сообщила она, жестом приглашая меня в гостиную, где уже был установлен большой плазменный экран. – Мы закончили с основами. Сегодня мы будем учиться не говорить, а видеть. Не слушать, а читать невербальные сигналы.
На экране замелькали кадры со светских хроник.
– Что вы видите? – спросила она, останавливая кадр на улыбающемся мужчине в дорогом костюме.
– Ну… он выглядит довольным, – неуверенно предположила я.
– Неверно, – отрезала мадам Ренье, легким щелчком пальцев переключая внимание на детали. – Вы смотрите, но не видите. Посмотрите на его руки. Он теребит запонку. Это жест неуверенности. А теперь сюда. Угол рта чуть опущен. Это признак подавляемого презрения. Этот человек играет роль, и играет ее плохо. Ваша задача – видеть то, что скрыто за фасадом.
Она включила следующий ролик. Две светские дамы мило щебетали о чем-то на фуршете.
– А здесь? Что скажете об этой леди в жемчуге? Она искренне рада своей собеседнице?
– Я думаю, да, – осторожно предположила я. – Она так мило улыбается, кивает…
– Смотрите глубже, Милана, – ее голос стал жестче. – Улыбка не затрагивает мышцы вокруг глаз. Это «улыбка стюардессы», социальная маска. А теперь посмотрите на ее руки. Она сжимает бокал так, что пальцы побелели. Эта женщина в крайнем напряжении. Она либо презирает ту, с кем говорит, либо боится ее. Вот что вы должны видеть. Не то, что вам показывают, а то, что от вас отчаянно пытаются скрыть.
Час за часом она муштровала меня.
– Ваша улыбка, Милана. Она должна быть легкой, но не подобострастной. Уголки губ вверх, но глаза остаются холодными. Попробуйте. Нет, это гримаса боли. Еще раз.
– Ваш взгляд. Когда говорите с мужчиной, смотрите чуть дольше, чем предписывают приличия, а потом резко отводите глаза, словно смутившись. Это интригует. С женщиной – прямой, спокойный, оценивающий взгляд. Покажите, что вы видите ее насквозь.
Я чувствовала себя подопытным кроликом в лаборатории, где из меня пытались создать невесть что. Усталость смешивалась с унижением, но где-то в глубине души, к моему собственному ужасу, просыпался азарт. Я как будто начинала понимать. Или мне в это хотелось верить.
После обеда она уехала, оставив меня с гудящей от новой информации головой. Не успела я перевести дух, как зазвонил телефон.
Волков.
– Как прошел урок? – его голос в телефонной трубке звучал глухо и отстраненно, без малейшего намека на интерес.
– О, невероятно познавательно, господин Волков, – с едва сдерживаемым сарказмом ответила я. – Кажется, я стала еще на один шаг ближе к той стерве, которую вы так хотите во мне видеть. Прогресс налицо.
На том конце провода повисла пауза. Кажется, моя дерзость была для него в новинку.
– Хорошо, что ты так быстро учишься, Милана, – я была уверена, что в этот момент он ухмыльнулся. – Потому что теория без практики мертва. Не забывай про документы. Меня интересуют любые, даже самые мелкие, несостыковки. Докажи, что ты способна не только дерзить.
Короткие гудки.
Я осталась одна, вцепившись в телефонную трубку. Документы! Я совершенно про них забыла! Уроки с мадам Ренье выжали из меня все соки, и эта папка просто вылетела у меня из головы.
Я прошла в библиотеку, где на столе так и осталась стоять шахматная доска – немое напоминание о вчерашнем уроке. Рядом лежала папка с документами. На этот раз я смотрела на них другими глазами, не как на скучные бумажки. Задача была предельно ясна: найти несостыковки, слабые места, любую мелочь.
Я читала, перечитывала, сравнивала даты, суммы, подписи. От мелкого шрифта и бесконечных цифр кружилась голова, глаза болели от напряжения. Бизнес-империя Артура, по крайней мере на бумаге, выглядела мощной и несокрушимой. Но я упорно продолжала искать, подгоняемая злостью и жаждой мести.
Прошло несколько часов, прежде чем я заметила пару странностей. Ничего серьезного. Просто несколько платежей за «консультационные услуги» неизвестной фирме, проведенные в нетипичное для финансовых операций время. И еще один контракт с поставщиком, где цены на материалы были чуть выше рыночных. Мелочи. Зацепки, которые легко можно было списать на обычную халатность или бюрократию. Но это было хоть что-то.
Вечером, когда я услышала шум подъехавшей машины, я уже ждала его в библиотеке. Папка лежала передо мной на столе. Я чувствовала себя глупой школьницей, которая сделала домашнее задание, но не уверена в правильности ответов.
Я услышала, как открылась дверь, и в тишине библиотеки раздались его размеренные, тяжелые шаги. Он не спешил, но от звука его приближения я невольно напряглась. Он не просто вошел – он заполнил собой все пространство, его присутствие мгновенно сделало комнату меньше, а воздух – гуще.
– Ну что, Милана? Есть какие-то успехи, или ты просто потратила мое время?
Я молча подвинула к нему документы и неуверенно указала на те самые платежи и завышенные цены.
– Я не знаю, важно ли это, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, – но эти транзакции показались мне странными. И вот здесь… поставщик с явно невыгодными условиями.
Он взял бумаги, мельком взглянул на отмеченные мной места. Его лицо не выражало ничего. Ни одобрения, ни разочарования. Он просто медленно постукивал одним пальцем по поверхности стола, словно отсчитывая секунды и взвешивая мой ответ.
– Что ж, – наконец произнес он, откладывая папку. – Это лучше, чем ничего. По крайней мере, ты начала смотреть в правильном направлении. Я, впрочем, большего от тебя на данном этапе и не ожидал.
От его слов мне стало не по себе. Он видел меня насквозь, со всей моей неопытностью и неуверенностью.
Он отложил бумаги. Медленно поднялся и подошел ко мне. Я вжалась в кресло, когда он навис надо мной, уперевшись руками в подлокотники. Его близость была удушающей, от него пахло дорогим парфюмом, а все его существо излучало опасную, хищную угрозу.
В этот момент мне хотелось только одного: испариться, провалиться сквозь обивку этого дорогого кресла, стать невидимой, лишь бы не чувствовать его тяжелый взгляд.
– Молодец, Милана, – прошептал он мне почти в самое ухо, я
