бы не отталкивал меня.
Осознание того, что он действительно покончил со мной, заставляет меня судорожно всхлипнуть. Все тело сводит судорогой от горя, и я могу только плакать. Слезы не приносят облегчения. Только бесконечная мука.
Мне придется научиться жить с этим. Или, по крайней мере, притворяться, что я в порядке.
Отстранившись от Ханы, я иду в ванную. Смачиваю салфетку холодной водой и осторожно прикладываю к левой стороне лица, смывая следы слез. Глядя в зеркало, я впиваюсь взглядом в собственное отражение.
Возьми себя в руки, Фэллон. Жизнь продолжается, с тобой или без тебя.
Теперь я понимаю, почему Мила притворялась, что она в норме. Ты тоже сможешь. Выше нос. Маска храбрости. Никто не должен знать, что ты умираешь внутри.
— Время семейного веселья! — кричит Джейд из гостиной.
— Пойдем. Нам не помешает немного развлечься, — говорит Хана.
Я следую за ней. В гостиной я вижу бутылку виски, стаканы и телефон Джейса на кофейном столике.
— «Правда или выпивка»? — спрашиваю я, высматривая место, где присесть. Обычно я садилась рядом с Као, и хотя там есть свободное место, я решаю, что это плохая идея. Сажусь рядом с Ханой.
— Сегодня игра немного другая. «Что бы ты выбрал». Стрелка будет вращаться, и тот, на кого она укажет, отвечает. Просто чтобы снять напряжение, — объясняет Джейс.
Я вижу, как Мила прижимается к его боку, перевожу взгляд на Хантера и Джейд. Острая вспышка зависти и тоски пронзает меня: я хотела того же с Као.
— Наверняка вопросы будут непристойными, — усмехается Ноа.
Джейс ухмыляется.
— Разумеется.
Он разливает виски по стопкам. Я не большой любитель алкоголя, но сейчас янтарная жидкость кажется желанным спасением. Когда все готовы, Джейс запускает колесо, и стрелка останавливается на Хантере.
Мила смотрит в телефон и хихикает:
— Что бы ты выбрал: жить без своей девушки или без лучшего друга?
— Черт, — ворчит Хантер. — Что бы я ни ответил, мне крышка. Можно я просто выпью?
— Можно, но тогда пей две стопки. Одну за меня, другую за Джейд.
— С чего это вдруг? — спрашивает Хантер, прежде чем осушить первый стакан.
— Просто я хочу тебя напоить, — смеется Джейс. Он снова жмет «вращать», и стрелка указывает на Ноа.
Улыбка на лице Милы становится шире:
— Что бы ты выбрал: встречаться с кем-то на пять лет старше или на пять лет моложе?
— Старше, — Ноа даже не раздумывает. Он тянется к экрану, стрелка замедляется и останавливается на мне.
Черт.
— Что бы ты выбрала: выйти замуж за совершенно незнакомого человека или за кого-то из нашей компании? — спрашивает Мила.
Это совсем не весело.
Я заставляю себя улыбнуться и, глядя на Хану, пытаюсь пошутить:
— Хочешь на мне жениться?
— Конечно, — ухмыляется она, поигрывая бровями.
Чтобы пережить эту игру, я наливаю себе еще виски и чувствую, как жидкость обжигает горло. Стрелка останавливается на Миле.
— Зараза, — бормочет она. Должно быть, уже видит следующий вопрос в списке. Сморщив нос, она читает: — Что бы ты выбрала: родить ребенка прямо сейчас или никогда?
Прежде чем она успевает ответить, Джейс говорит:
— Похоже, мы вас покидаем, чтобы пойти делать ребенка.
Его реакция вызывает всеобщий смех, и это помогает разогнать напряжение, висевшее в воздухе удушливым облаком.
Когда стрелка останавливается на Као, мой взгляд мечется между ним и Милой.
— Что бы ты выбрал: секс с другом или с незнакомцем?
Его бровь взлетает вверх. Не раздумывая ни секунды — что на него совсем не похоже — он отвечает:
— С другом.
— Я на многое ради тебя готов, но тут твердое «нет, блять», — ворчит Ноа.
Все смеются, пока Джейс не спрашивает:
— С кем из нас?
Као наклоняет голову в сторону Джейса, его лицо напрягается.
— Я ни хрена не вижу, так что какая разница.
Као встает и, нащупывая путь за диваном, уходит.
— Ну, затея не удалась, — шепчет Мила с грустной складкой между бровей.
Я смотрю на своих друзей, и видя напряжение на их лицах, во мне растет новый страх. Выживем ли мы как группа, или эта авария разорвет нас всех на части?
КАО
Я вернулся в больницу всего час назад, а меня уже тошнит от запаха антисептика, пропитавшего все вокруг. Прошлая ночь была одной из самых длинных в моей жизни. Я метался между надеждой и смертельным ужасом.
Доктор Дэвис осматривает мои глаза и поясняет:
— Сразу после операции вы не сможете видеть.
— А потом? — спрашивает отец, сидя рядом с кроватью.
— Као, — доктор обращается ко мне, — вам придется носить темные очки с диоптриями и спать в защитных накладках, чтобы не тереть роговицу. Глаза будут чувствительны к свету, возможны головные боли. Сначала вы будете видеть только оттенки черного и серого. Будете различать силуэты людей, но не их лица. Постепенно вернутся цвета и детали. Через два месяца зрение должно восстановиться и стабилизироваться.
— Сколько займет весь процесс? — спрашиваю я. Уверенность доктора Дэвиса вселяет надежду в мое сердце.
— От шести до двенадцати недель, — отвечает он и сжимает мое плечо. — Увидимся в операционной.
Я киваю. Когда он уходит, отец оптимистично говорит:
— Звучит обнадеживающе. Ты как?
Мне слишком страшно впускать в себя надежду. Я не переживу, если во второй раз окажусь запертым в темноте навсегда.
— Я в норме, — лгу я, пытаясь даже изобразить улыбку.
Через некоторое время за мной приходит медсестра. Когда я уже лежу на операционном столе и слышу суету персонала вокруг, сердце пускается вскачь. Дыхание учащается, я крепко вцепляюсь в простыни. Черт. Надежда пустила корни. А что, если не сработает? Паника накрывает меня.
Вдруг я чувствую, как чьи-то пальцы сжимают мою руку.
— Я здесь, мой мальчик-ангел.
Услышав голос моей крестной, я чувствую комок в горле. Хоть она и работает медсестрой в этой больнице, я не ожидал, что она будет на операции.
— Мама Джи? — спрашиваю я, не веря своим ушам.
— Все будет хорошо, — заверяет она. — Если твой отец справился, то и ты сможешь.
Я киваю. Мне становится намного легче от мысли, что она будет рядом. Паршиво, что во время процедуры я должен быть в сознании, но с крестной это уже не кажется таким пугающим.
— Спасибо, Мама
