Скорее бы уже начать учиться здесь.
Ее ответ вызывает у Джейса смешок.
— Да? Погоди, пока не получишь первые задания, сразу запоешь по-другому.
— Я вообще-то умная, — дерзит она брату.
— Продолжай себя утешать, — подначивает он ее.
Видя, что мы все продолжаем стоять, Хантер командует:
— Садитесь, ребят.
Я плюхаюсь на ближайший диван и наблюдаю, как Форест ждет, пока сядет Ария, прежде чем занять место рядом с ней. Раньше так вели себя мы с Као.
Форест на секунду встречается со мной взглядом, а затем его глаза перемещаются на мою щеку.
— Как ты себя чувствуешь?
— Я в норме, — лгу я. — Швы снимут на следующей неделе.
— Папа сказал, доктор Менар сможет все исправить, — упоминает он.
— Да, врач настроен оптимистично.
Так трудно вести себя нормально, общаться, улыбаться. Мне хочется заползти в кровать и не вылезать оттуда. Форест хмурится, затем встает. Он делает мне знак головой в сторону коридора и идет к моей комнате. Я встаю и иду за ним.
Как только дверь за нами закрывается, Форест спрашивает:
— Как ты на самом деле, Фэллон?
Как бы я ни старалась, я не могу лгать брату. Мое лицо искажается, и слезы мгновенно подступают к глазам. Я качаю головой, и когда
Форест обнимает меня, рыдания начинают сотрясать мое тело. Форест гладит меня по спине.
— Поговори со мной.
— Я не могу... со всем этим... справиться, — признаюсь я. — Это слишком тяжело.
— Со всем чем? — его голос мягкий и заботливый, отчего слезы текут еще быстрее.
— Као ненавидит меня. Я выгляжу как чудовище, — начинаю я бессвязно причитать. — Я больше не могу притворяться. Это выше моих сил.
Форест ведет меня к кровати, и мы садимся. Он наклоняется вперед и, заглядывая мне в глаза, твердо произносит:
— Ты не чудовище, Фэллон.
— Ты не видел шрамов. — Судорожный вздох вырывается из груди. Каждое утро, когда я вижу свое лицо, — это смертельный удар по моей женственности. — Я даже смотреть на себя не могу.
— Мама с папой говорят, что все заживает хорошо.
Я качаю головой:
— Они наши родители. Как бы уродливы мы ни были, они будут нас любить.
Форест хмурится:
— Ты не уродлива. Перестань это говорить.
— Но это правда! — всхлипываю я.
Я начинаю неутешно плакать, и Форест снова притягивает меня к себе. Он пытается успокоить меня ласковыми словами, но ничего не помогает. Спустя время он спрашивает:
— Почему бы тебе не поехать домой? До рождественских каникул осталось всего десять дней. Мила или Джейд могут присылать тебе задания по почте.
Я встаю, чтобы высморкаться. Боже, я никогда в жизни столько не плакала. Лицо кажется распухшим и болезненным. Может, Форест прав, и мне стоит уехать. Я ошибалась, думая, что смогу просто жить дальше и игнорировать тот факт, что моя жизнь разлетелась вдребезги. Точно так же, как мое лицо.
Сев обратно рядом с Форестом, я говорю:
— На следующей неделе Рождественский бал. Все уже организовано, но мне придется выйти из комитета.
Форест кладет руку мне на плечо:
— Я зайду в деканат и все улажу. Собирай вещи, я отвезу тебя домой.
Подбородок снова начинает дрожать. Я разочарована в себе. Я думала, что я сильнее. Но я знаю: если останусь здесь, я не вывезу. Мне нужно домой, к семье. Сейчас все наши друзья переживают за Као, они сосредоточены на помощи ему. И это правильно. Он слеп. Мои травмы — ничто по сравнению с его... и все же я не справлюсь с этим в одиночку.
— Давай. — Форест поднимает меня на ноги. — Просто возьми вещи на ближайшие пару дней. Об остальном я позабочусь.
Я смотрю на брата и, чувствуя себя маленькой и сломленной, обнимаю его за талию, прижимаясь левой щекой к его груди.
— Спасибо.
Он крепко обнимает меня, затем отстраняется и улыбается:
— Все что угодно для моей любимой сестры.
Я усмехаюсь:
— Я твоя единственная сестра.
Я иду к гардеробной.
— Я хочу уехать до того, как Као вернется из больницы.
— Ладно. Я мигом в деканат. Буду через десять минут.
Форест выбегает из комнаты. Должна признать, мне становится легче от мысли, что я еду домой.
КАО
Я захожу вслед за Ноа в блок, но останавливаюсь, когда он замирает.
— Я забираю ее домой, — слышу я голос Фореста.
Наступает ошеломленное молчание, затем Джейс спрашивает:
— До каникул еще полторы недели. Как же учеба?
— А Рождественский бал? — добавляет Мила.
— Преподаватели будут присылать ей задания, а бал — это меньшее, что нас сейчас волнует, — заявляет Форест.
Слышится движение, и Джейс спрашивает:
— Ты правда уезжаешь?
— Да, — отвечает Фэллон. Ее голос звучит хрупко и надломленно.
Я поворачиваю голову в ее сторону, гадая, что, черт возьми, произошло, пока меня не было. Если не считать неловкости между нами, ситуация не казалась настолько плохой, чтобы она уехала. Я надеялся на время — надеялся, что смогу хотя бы спасти нашу дружбу.
— Увидимся после каникул.
Ноа отводит меня в сторону, а потом я слышу его шепот:
— Звони, если что-нибудь понадобится.
— Спасибо, Ноа, — шепчет Фэллон где-то рядом со мной.
Через пару секунд Ноа говорит:
— Давай я отведу тебя в кровать. — Он берет меня за руку и тянет в сторону коридора.
Я упираюсь:
— Что случилось?
— Фэллон просто уехала домой, — бормочет Джейс.
— Из-за меня? — я ненавижу этот вопрос, но если ей настолько больно, я должен что-то сделать. В конце концов, мы должны снова стать друзьями.
— Не льсти себе, — огрызается Хана, проходя мимо. Слышно, как за ней захлопывается дверь.
— Хана просто расстроена из-за всего случившегося, — пытается оправдать подругу Мила. — Мы не знаем, почему Фэллон уехала. Я свяжусь с ней, когда она устроится дома.
Я киваю, ненавидя то, что я больше не в том положении, чтобы броситься за ней вслед.
Без Фэллон кампус и наш блок кажутся городом-призраком. Я не могу написать ей, а звонить, когда между нами все так нестабильно, кажется неправильным. За последнюю неделю я стал видеть больше очертаний предметов. Я могу различить человека и даже длину его волос.
— Отек спал, — бормочет Ноа, закапывая мне капли.
