и зажал. Левой рукой раскрывает папку, застыв над ней…
Вздрогнул всем телом, не отрывая взгляда.
— Это… — сипит хрипло-хрипло.
— Это самый четкий снимок, который получился. Снимок нашего ребенка, — голос дрожит. — Я бы не избавилась от малыша. Просто сказала так со зла. Ни за что бы не избавилась!
Пальцы немеют от того, как сильно их сжимает Мирон.
— И это не мальчик, как ты хотел. Это девочка, — выдыхаю.
Глава 35
Варя
Может быть, Мирону вообще знать не стоило! Или ему уже неинтересно!
И, скорее всего, эта новость его разозлит. Да, разозлит…
Кажется, я права. Мирон похрустывает челюстями. Смотрит на снимок, не шелохнувшись, и хрустит челюстями.
Зря я это затеяла.
Очень-очень зря.
Вроде бы получила свое — развод желаемый, зачем потянула Мирона за ниточки и вывела из себя, будто знала, чем задеть!
Конечно, знала. Я могу упрекнуть Мирона в неверности, во лжи, в обмане, но не могу сказать, что он жмот, скупердяй, не могу сказать, что он обо мне не не заботился.
Даже будучи на зоне, он всегда помогал решать вопросы, и я в браке с ним наступила новая светлая полоса моей жизни, поэтому я ему так безоговорочно верила и считала лучшим из мужчин, который способен позаботиться и помочь своей любимой, даже находясь за тысячу километров вдали…
— Зачем? — выдыхает Мирон. — Сказала. Зачем?
Поднимает взгляд, слишком темный и клокочущий…
Зря я пригасила свет, ой, зря… Мирон в темноте смотрится будто демон, явившийся по мою душу.
Вся эта затея — дурацкая, и надо было просто… говоря его языком… не отсвечивать…
— Варя, — зовет негромко. — Ответишь?
— Не знаю я. Ясно? Просто не знаю! Наговорила со зла лишнего и не хотела… Не хотела, чтобы ты думал обо мне плохо. Не хотела, чтобы ты думал, будто я твоего ребенка ненавижу и буду обижать. Это не так…
— И с чего ты решила… — говорит он, медленно выдавливая слова. — Будто я способен о тебе плохо подумать? Это же ты, Варюш. Ты… Я понимал, что причина твоих слов только во мне, и если эту причину убрать, то все будет иначе… И если бы я думал… Если быть хоть на секунду… Задумался, что моему ребенку с тобой будет плохо, придержал бы тебя до родов. Как инкубатор, — добавляет цинично. — И только потом отпустил на все четыре стороны.
Молчит.
— Ну как? Ты все еще уверена, что мне стоило знать? — спрашивает ломко.
В ответ у меня по коже бегут мурашки, которые больше похожи на холодных, прыгающих лягушек.
— Уже не уверена.
— Почему?
— Мне кажется, ты в бешенстве. Потому что это девочка. Потому что тебе нужен был наследник, и ты бы… рано или поздно заявился с правами на него, — добавляю совсем тихо.
— Вот, значит, как… — остервенело трет щетину. — Я дал тебе слово. Что отпускаю. Но мое слово мало что весит, так?
— У меня… У меня есть причины так думать, — складываю дрожащие пальцы в замок на коленях.
— Вот только я тебе не вредил. Никогда! — подчеркивает. — И не навредил бы. Бесит, что ты можешь думать иначе. Бесит, нах…
Отойдя в сторону, он пинает соседний столик. Выдыхает.
Разворачивается.
— Вот зря ты мне это сказала. Варя. Варенька. Варь… Зря!
Делает несколько взбешенных кругов, нарезая их вокруг меня, словно акула. Сижу и не знаю, чего от него ожидать — такого резкого и взвинченного.
— Девчонка. Бля… Ну надо же, а… Пацан мои бы замашки взял. По-любому бы! Я бы спокоен был… Отчасти… А девчонка… Ну бля… — взвыл. — В тебя пойдет, по-любому. Мордашкой красивой. Повадками… Цветочки-шоколадки…. Пиздец.
Мое настроение становится все хуже с каждой секундой.
Оказывается, я надеялась… где-то внутри… очень-очень зря надеялась, что Мирон отреагирует иначе. Я понятия не имею, откуда выросли ноги у этой надежды, может быть, из той части меня, которая ему верила до того момента, как услышала, что я для него — ждуля.
— Ладно, — говорю я. — В общем, ты в курсе. И ребенок будет в порядке. Это все, что я хотела тебе сообщить…
Пытаюсь закончить разговор первой. Сама же позвала его, сама и закончу это все. Потом поеду к себе, напьюсь… Чаю! До туалетных побегов ночью каждые пять минут напьюсь, до опухших глаз и мешков под глазами завтрашним утром… И закончим на этом.
— Подарки ты вернуть хочешь? — резко меняет тему Мирон.
— Что? — хлопаю ресницами, они слипаются.
Кажется, я вот-вот разревусь тихонечко.
Ушел бы уже поскорее…
— Ты хотела мне вернуть подарки, — сердито дышит Мирон. — Давай честно, а? Возвращаешь или как?
— Это была… приманка, — признаюсь неохотно. — Я хотела поговорить. Но на своей территории.
— Умно. Задать тон разговору, показать, кто тут главный, — неожиданно хвалит меня Мирон. — Значит, подарки забираешь. Пошли, верну. С собой захватил. И бумаги подписанные тоже привез. Заберешь.
— Хорошо.
Потом Мирон махом осушает бокал с горячим шоколадом, цокает языком.
— Вкусно. Был бы щеглом, последние копейки потратил на это. Но всем бы сказал, что херня и надо послаще.
Я встаю на деревянных ногах и так же неловко, топорно иду к выходу.
Нелепо запнувшись о коврик у двери, который лег немного криво после появления Мирона.
Он тут же уверенно притягивает меня к себе.
— Осторожнее, Варя… — обжигает мой затылок выдохом. — Ты принцессу носишь. Не навреди…
Мое тело оказывается прижатым к телу Мирона. Горячий, большой, твердый. Жесткий… Все во мне аж заскулило от ощущения этой силы и уверенности в себе. Веки затрепетали… С трудом держусь, но когда горячая, большая ладонь накрывает мой живот и тем самым притискивает меня ближе к себе, не выдерживаю.
Выдыхаю с облегчением и устраиваюсь поуютнее, позволив себе всплакнуть.
Мирон хрипло дышит. опирается второй ладонью на стеклянную дверь, вжимается в меня крепче. Ладонь уверенно лежит на животе.
— Уже чувствуешь? Всякое…
— Нет, еще рано. Маленькая совсем. Это позднее.
— Дашь знать, когда начнется?
— Да.
— Да? — переспрашивает. — Уверена?
— Угу....
Он перехватывает меня крепче и сжимает напористее. В попу вжимается каменный пах, с напряженной эрекцией. Боюсь шевельнуться, чтобы не раздразнить его и хочу этого…
Дура, конечно, что хочу его до сих пор… Мирон, наверное, не одну бабу уже трахнул и так, как ему хочется, а не так, как было со мной…
— У меня только один вопрос. Ответишь, Мирон?
— Спрашивай…
Мирон дышит совсем часто, прерывисто, а его ладонь поднимается вверх, под грудь, и спускается на живот, но ему словно хочется еще ниже, пальцы дрожат, комкая ткань моего платья.
— Тебе хоть раз… нравилось по-настоящему? — спрашиваю
