цепляя со стола пачку сигарет. – После – я на дежурстве с Лисой, а ты – спать.
Разворачиваюсь, чтобы уйти.
Но Лиса, подбирая простыню руками, уже летит к нам, заставляя меня остановиться.
– Ыжие вовосы не вастут! Ыжие вовосы не вастут! – кричит в панике.
Беру это торнадо на себя.
И перекрываю собой путь, потому что дочь моя уже метится, пытаясь запрыгнуть Василисе на руки с разбега.
– А зачем тебе рыжие? – кошусь на неё с подозрением.
– Я на маму довжна быть похожа тепей! – пытается меня обойти. – Она – ыжая. И квасивая!
– Это да – бодро соглашаюсь я.
– Но у тебя папка тоже красивый. Может, ты на него будешь похожа? – предлагает Василиса.
– Неть! – мотает испуганно головой. – Я не хочу боводу! Она ковючая, как ёука! Ма–ам! – в глазах настоящий ужас. – Я не хочу боводу...
Вздыхаю, философски разглядывая потолок.
– Лиса, а ты знаешь, что делают новорожденные младенцы? – спрашиваю вкрадчиво.
– Неть... – хмурясь, цепляется за Васину рубашку.
И бочком от меня опасливо отходит.
Сверлит меня недовольным взглядом.
Прямо так и вижу по глазам, что обломал ей всю малину тет–а–тет общения с "матерью".
Но все равно продолжаю:
– Они много спят! И дают взрослым очухаться после их появления. Василиса устала и хочет очухаться! Сечёшь?
И, схватив Лису, начинаю пеленать её в простынь, как младенца.
– Я не хочу спать!
– А че так? Ты ж младенец – отвечаю ехидно. – Или всё–таки набрехала ты про...
– Неть!
Оттаскиваю её в гостиную, кладу на диван.
– Спать! А то борода вырастет!
Да.
Я абсолютно непедагогичен.
И, хоть безмерно люблю своего ребёнка, иногда мне очень хочется, чтобы он....немного помолчал!
Лиса провожает меня недовольным взглядом.
Кряхтит, пытаясь распаковаться...
Как только я скрываюсь в коридоре, слышу, как Василиса уже помогает ей развязать узелки.
– Зато мой младенец может посмотреть перед сном мультики! Только сиди тихонько, ага?
Включает ей телевизор.
– А бовода? – спрашивает Лиса испуганно.
– Не вырастет! Он пошутил.
– Кто знает, кто знает? – злорадно кричу я, заходя в душ.
И зависаю, держа ручку двери.
Жду полагающуюся мне ответочку.
– Ах ты... бастувманин! – уже летит в меня возмущенно.
– Может, басурманин? – переспрашиваю я, угорая.
Лиса у меня любит мультики про богатырей и басурман, а ещё – любит бастурму.
И эти два обстоятельства в голове у неё смешались и породили новое слово.
Так что в особенно плохие моменты батя у неё Бастурманин.
– Неть!
Слышу, как Василиса прыскает со смеху.
И тоже смеюсь, прикрывая дверь в ванную.
Такими темпами, завтра я буду морально готов хоть на целую партию маньяков.
Глава 18 ОПГ
Василиса
Пока варю себе утренний кофе, снова переписываюсь с ребятами из волонтерского центра.
Обещаю, что приду помочь им на выходных.
"Мы скучаем, рыжая" – пишет мне Данька.
Он у нас главный.
"Я тоже" – строчу ему в ответ.
И снова отправляю сердечко.
Но это – сердечко дружеское, и Данька это прекрасно знает.
Зеваю, кутаясь в халат.
На улице холодно, а дома – тепло и пахнет ароматным кофе.
Тимур пока спит.
Лиса, по–свойски закинув руку на Полковника, смотрит свои утренние мультики и болтает с ним, обсуждая героев.
Майор сказал, что в садик до Нового года она ходить не будет.
У неё там постоянные конфликты с другими детьми и всем пока нужно выдохнуть.
Мне от этого как–то грустно...
Хочется ей раздобыть друзей.
И, чтобы как потеплеет, с утра кричали под окнами и спрашивали, выйдет ли Лиса играть во двор, а не вот это вот всё.
Варю ей манную кашу на утро, чтобы поела с утра горяченького.
Но дергаюсь от неожиданности, роняя ложку, когда раздается громкий стук из прихожей.
Удивленно глянув на часы, бегу к двери...
Всего семь утра.
Кто там может быть?
Но не успеваю я подойти к порогу, как входная дверь уже распахивается, впуская в дом морозный воздух.
Это ещё что за...?
На входе – женщина лет пятидесяти в длинной, серой шубе.
На лицо – ну очень надменная!
Не здороваясь, она почти отталкивает меня и проходит внутрь.
А следом – порог переступает и молодой, тощий парнишка в очках.
Мой, примерно, ровесник.
– Эй, вы кто вообще?!
Женщина сует мне в лицо удостоверение, и я успеваю уловить лишь пару строчек.
"Нач.отдела опеки..." и "Зинаида..."
Отчество прочесть уже не успеваю – удостоверение захлопывают прямо у меня перед носом.
– Опека? – не понимаю я.
Он же майор!
Какая, к чертовой матери, опека?!
– А вы – очередная его пассия, я так понимаю – брезгливо оглядывает меня Зинаида, прижимая к внушительной груди футляр с очками. – Однако.... Как испортился его вкус.
С застывшим на лице брезгливым выражением, дама оглядывается по сторонам.
Будто не в дом пришла, а в свинарник.
А здесь, вообще–то, чисто!
– Детка! Ко мне! – повелительно обращается к Лисе. – Подержи–ка бабушкин... – протягивает ей футляр.
Бабушкин?
Надеюсь, она просто образно, и родственные связи тут ни при чем.
Хотя, если она просто решила именовать себя бабушкой в пятьдесят – это странно, да?
Прячу Лису за спиной, не позволяя подойти.
Впрочем, малышка и сама не горит желанием...
– Папа гово–ит – невьзя! – пищит, выглядывая из–за моей ноги.
– Что "нельзя"? – переспрашивает Зинаида с улыбкой, от которой мне становится мерзко.
Ещё и бородавка у неё над губой...
Бородавка, которую подкрасили красно–коричневым карандашом, явно пытаясь сделать похожей на родинку.
Бр–р...
Ведьма какая–то.
– Помогать чужим взвосвым! Ховошие взвосвые не пвосят деток помочь! Они взвозвых пвосят! Ты – пвохая! Бвысь!
Зинаида поджимает тонкие губы, подкрашенные помадой цвета фуксии.
– Вот что бывает, когда рожают детей от маргиналов... Грубиянка!
– Звючка! – отгавкивается Лиса за моей спиной.
– Отец явно игнорирует посещение логопеда. Запиши, Антошенька...
И Антошенька записывает.
А мне сейчас очень хочется крепко настучать ему по голове.
Я знаю, что могла бы запросто это сделать, но боюсь, что создам ещё
