class="p1">– Соколов, ты головой ударился, что ли? Или пьяный? – она нажимает кнопку вызова лифта еще раз, демонстративно отворачиваясь. – Иди проспись. Или прими успокоительное.
– Я не пьян, – рычу я, хватая ее за локоть и разворачивая к себе.
Девчонка легкая, податливая, но в глазах – зеленый огонь.
– Руки убрал! – шипит словно гадюка. – Ты что себе позволяешь?
– Я не позволю тебе совершить ошибку.
– Какую ошибку? Выйти из дома? Иван, ты больной? Отпусти, мне идти надо!
– К нему? – выплевываю я. – К Рашу? Не пущу.
– Да с какой стати?! Ты мне кто? Папа? Брат? Муж?
– Сосед, – бурчу я, понимая, как глупо это звучит, но остановиться уже не могу. Тормоза отказали. – Сосед, которому не все равно. Марк тебе не пара. Он тебе мозги запудрит и бросит. А ты потом реветь будешь.
– А тебе-то что? – кричит она, пытаясь вырвать руку. – Буду реветь – мои проблемы! Тебя это вообще не касается! Отпусти!
Ее слова бьют наотмашь. Потому что правда. Меня это, блять, не должно волновать! Но почему-то волнует! Еще и веду себя как собака на сене. Но отпускать ее к Марку я не намерен. Просто физически не могу представить, что он будет ее касаться.
– Я передумал, – говорю я глухо, глядя в ее разъяренные глаза.
– Что ты передумал?
– Все передумал. Ты никуда не поедешь.
– Пойду! – она толкает меня в грудь свободной рукой. – Пусти, психопат! Лифт приехал…
Двери лифта действительно начинают разъезжаться.
И тогда я делаю единственное, что приходит в мою воспаленную голову, чтобы заткнуть этот поток возмущения и удержать ее на месте. Я дергаю девчонку на себя, впечатывая в свое тело, и накрываю ее губы своими. Жестко, требовательно, с привкусом отчаяния и злости.
Соня замирает, окаменев в моих руках. Ее губы мягкие, теплые, со вкусом какой-то вишневой помады. Я сминаю их, углубляя поцелуй, пытаясь передать все то, что не могу сказать словами: что ревную ее до ужаса, что я идиот, что она сводит меня с ума.
Мои руки скользят по ее спине, зарываются в волосы, прижимая ее голову ближе. Я чувствую, как колотится ее сердце – быстро-быстро, как у птички.
На секунду мне кажется, что Соня отвечает. Ее пальцы сжимают мою футболку, губы приоткрываются, пуская меня глубже. В голове взрывается фейерверк. Мир сужается до запаха ее духов, вкуса губ и тепла ее тела.
А потом… Соня резко отталкивает меня. И звонкая, хлесткая пощечина обжигает мою щеку.
Голова дергается в сторону. Щека горит огнем.
Я отшатываюсь, тяжело дыша, и смотрю на Соню.
Она стоит, прижав ладонь к своим губам. Глаза огромные, в них – шок и… обида? Грудь ходит ходуном.
– Ты… – выдыхает она дрожащим голосом. – Ты совсем охренел, Соколов?
– Соня, я…
– Заткнись! – кричит она. Слезы блестят на ресницах. – Просто заткнись! Не смей меня трогать! Никогда!
Она делает шаг назад, подхватывая поводки, которые выронила. Собаки, до этого ошалело наблюдавшие за сценой, начинают скулить.
– Ты думаешь, можешь сначала грязью полить, – продолжает она, и голос ее срывается, – а потом хватать и целовать, когда тебе вздумается? И да, к твоему сведению, не собиралась я ни на какое свидание! – выпаливает она.
Я застываю.
– Что?
– Что слышал! – девчонка сердито вытирает губы тыльной стороной ладони. – Позвонила и сказала, что не пойду. Потому что настроения нет! Потому что один козел… – она тычет пальцем мне в грудь, – …испортил его своим хамством!
– То есть… ты не в бар? – спрашиваю, чувствуя себя полным кретином.
– Нет! Я с собаками гулять иду! – шмыгает носом, гордо вскидывает подбородок и смотрит на меня с таким презрением, что мне хочется провалиться сквозь бетонные перекрытия прямо в подвал к крысам. – И еще, Соколов, – добавляет она ледяным тоном, щелкает кнопку лифта и заходит внутрь, утягивая за собой собак. – Я не эта… которая и там, и тут. Не надо меня по себе судить. Если ты привык, что женщины бегают от одного к другому, то это твои травмы, а не мои проблемы.
Двери лифта начинают закрываться. Я вижу ее лицо – раскрасневшееся, злое и… красивое до боли.
– Соня, постой! – делаю шаг вперед, но уже поздно.
Створки смыкаются.
Лифт гудит и едет вниз.
Я остаюсь один на пустой лестничной клетке. С горящей от пощечины щекой и привкусом вишни на губах.
Молодец, Сокол. Просто браво! Ты опять все испортил!
Глава 12
– И вот он стоит, весь такой из себя, глазами сверкает, желваки на челюсти перекатывает, и заявляет: «Никуда ты не пойдешь!» – я со стуком опускаю рюмку с текилой на деревянную стойку бара. – Представляешь?
Светка, моя лучшая подруга и по совместительству единственная живая душа, которой я могу доверить весь этот дурдом, округляет глаза так, что они становятся похожи на два блюдца. Она даже трубочку изо рта выпускает, забыв про свой «Лонг-Айленд».
– А ты что?
– А я ему: «Ты кто такой, чтобы мне указывать?» – я машу рукой в воздухе, чуть не сшибив солонку. – Нет, ну ты поняла наглость? Сначала он меня игнорирует, потом хамит, называет проблемным ребенком, сливает своему другу, как ненужный балласт, а потом… потом хватает и целует!
– Целует? – Светка подается вперед, ее глаза загораются интересом. – Так, подожди. Давай по порядку. Он тебя поцеловал. И как?
– Как… как… – фыркаю я, чувствуя, как щеки снова начинают гореть. То ли от алкоголя, то ли от воспоминания. – Без разрешения! Нагло, жестко, властно, будто имеет на это право.
– Ну а техника? – не унимается подруга. – По десятибалльной шкале?
Я вздыхаю, ковыряя пальцем картонную подставку под бокал. Перед глазами всплывает лицо Ивана в тот момент: перекошенное от злости и какой-то дикой, отчаянной решимости. И его дурманящий вкус на своих губах.
– Двенадцать, – бурчу я себе под нос, отводя взгляд. – Это было… охренеть как мощно, Свет. У меня колени подогнулись. Земля из-под ног ушла, клянусь.
– Ага! – торжествующе тычет в меня пальцем Светка. – Значит, понравилось!
– Да не в этом дело! – возмущенно восклицаю я, привлекая внимание бармена. Тот, парень с
