кухне. И Соня избегает смотреть мне в глаза. Я же, наоборот, то и дело пытаюсь перехватить ее взгляд. Поля… ну, она ребенок. И она, ничего не замечая, без умолку болтает и донимает щенка, который уже не знает, в какой угол от нее забиться.
В двенадцать часов приходит время расходиться. Хоть Полина и пытается уломать меня «погостить еще чуть-чуть», я задницей чувствую, что ни к чему хорошему это уже не приведет. Да и Соня, есть ощущение, что куда-то торопится.
– Мозно я потом есе пвиду поигвать с Клепой? – состроив жалобную моську, спрашивает дочь, нехотя вкладывая ладошку в мою ладонь.
– Можно, – разрешает Соня. – Только больше не сбегай одна!
– Лано. Пока, Няня! – уже в подъезде машет Поля Соне.
– Пока-пока, принцесса! – улыбается девушка. – До свидания, Иван, – бросает на меня короткий взгляд.
– Свидание? – хмыкаю. – Это можно устроить.
Девушка тут же смущается.
Неловкую сцену прощания нарушает звук прибывшего на этаж лифта.
Оглядываюсь. Из кабины выходит курьер. Судя по логотипу на рукаве и букету в руках – доставка из цветочного.
– Доброго дня. Квартира «двадцать» какая, не подскажите? – смотрит на меня мужик.
– Ой, это моя, – вскидывает ладошку как примерная школьница Соня. – А вы кто?
– А мы доставка. Вы Софья Лялина?
– Я…
Воодушевившись, мужик поворачивает в сторону Сони. Неловко взмахнув букетом, достает из-под мышки планшет с ручкой. Из цветов, резко спикировав вниз, вылетает открытка. Прямо к нашим с Полей ногам.
Поднимаю. Понимаю, что правильней будет вернуть и не совать нос не в свое дело. Но пальцы сами собой, легким движением, переворачивают маленькое розовое сердце. А глаза стремительно пробегают по единственной строчке.
«Жду сегодняшнего свидания. Раш»
Перед глазами все моментально окрашивается в красный. Занавес, блять, падает! Уровень бешенства подскакивает похлеще, чем после звонка бывшей жены с ее дебильными идеями. Кровь начинает пульсировать в висках. Громко. Гулко. А изнутри аж потряхивает от физически ощутимого раздражения. Оно, словно мощные разряды тока, стреляет в макушку, прошивает через все тело и заземляется, врезаясь в бетон.
Свидание.
У них с Рашем.
Сегодня.
Ну так-то да, а ты на что рассчитывал, идиот?
Сразу же было понятно, что Трошин своего не упустит.
Свидание, твое мать.
– Вам нужно расписаться здесь и здесь, – врывается в сознание голос доставщика, которому этот букет хочется запихать в задницу – ни больше ни меньше.
– Да, конечно. А… от кого они? – растерянно спрашивает Соня.
– Ой, – следом звенит тоненький голосок дочурки, – у вас сидешько упаво!
– От Раша, – бросаю я резко ответ на вопрос девушки и сам внутренне вздрогнув от обилия холода в тоне. – Напоминает про вашу встречу сегодня, – протягиваю зажатую между пальцев открытку. – Шустрая, чудачка, – ухмыляюсь зло. – За помощью бежишь к одному, на свидания к другому. Молодец. Далеко пойдешь.
Краска отливает от лица девушки. Она открывает и закрывает рот, явно подбирая слова оправдания. Мне эти оправдания на хер не сдались. Пусть для своего парня прибережет. Я просто молча увожу оттуда свою дочь и убираюсь сам, пообещав себе, что с этого момента эта «добрососедская лавочка» наглухо закрыта. В обе стороны.
Глава 11. Иван
Весь оставшийся день проходит как в тумане. Причем в очень густом, ядовитом и раздражающем тумане.
Мы с Полей возвращаемся в квартиру. Я запираю дверь на все замки – верхний, нижний и еще на щеколду, чисто на всякий случай, чтобы никто никуда больше не сбежал. Хотя сбежать сейчас хочется мне. Куда-нибудь подальше от этой квартиры напротив, от запаха цветов, который, кажется, просочился даже сквозь бетонные стены, и от собственного идиотизма.
«За помощью бежишь к одному, на свидания к другому».
Тьфу, блять.
Сам сказал, а теперь во рту привкус такой, будто я жеванул протухший лимон вместе с кожурой. Я ведь не планировал хамить. Честно. Оно само вырвалось. Сработал какой-то инстинкт собственника, который я, оказывается, не до конца в себе придушил.
– Папа, а посему ты лугался на Няню? – спрашивает Поля, стягивая в прихожей свои розовые тапочки.
Она смотрит на меня снизу вверх, и в ее синих глазах – немой укор. Даже трехлетний ребенок понимает, что батя ведет себя как мудак.
– Я не ругался, Поль, – вру и не краснею. – Просто… м-м-м… воспитывал.
– Няню низя воспитывать! Она хавосая! – топает ножкой дочь. – И Клепа хавосый! И цветы квасивые! А ты… ты… бука!
– Согласен, принцесса. Я бука. Иди руки мыть.
Отправляю дочь в ванную, а сам иду на кухню. Хрен знает зачем включаю чайник. Выключаю. Открываю холодильник, тупо пялюсь на полки минуту, закрываю. Места найти себе не могу.
Внутри все кипит.
Свидание. С Рашем. Сегодня.
Картинка в голове рисуется – одна краше другой. Вот Марк, весь такой расфуфыренный, с этим вечным своим обаянием, которое на баб действует как валерьянка на котов. Вот Соня – в каком-нибудь платье, которое подчеркивает все то, что я сегодня лапал на ее кухне. Они сидят в баре, пьют коктейли, смеются. Марк травит байки, Соня хлопает ресницами и смотрит на него с восхищением. А потом…
Сжимаю столешницу так, что костяшки пальцев белеют.
– Какого хрена, Соколов? – спрашиваю тихо в пустоту. – Ты же сам дал добро. Сам сказал: «Зеленый свет». Так чего теперь тебя так корежит?
Потому что это было до того, как я узнал, какая она. До того, как мы полночи гонялись за блохастым щенком. До того, как сегодня утром чуть ее не поцеловал…
– Пап! Я все! – кричит Поля из ванной. – Вклуси мультики!
Иду в комнату, натягивая на лицо маску нормального человека.
Следующие несколько часов я честно пытаюсь быть хорошим отцом. Мы строим замок из кубиков. Пьем чай из крошечных пластиковых чашек с плюшевым медведем и одноглазым зайцем. Я даже позволяю Поле сделать мне прическу, и она с упоением цепляет на мою голову десяток разноцветных заколок-крабиков.
– Ты класавица, папа! – резюмирует дочь.
– Красивый, – соглашаюсь я, глядя в зеркало на тридцатипятилетнего мужика с щетиной и десятком розовых бабочек на голове. – Просто неотразим.
Мы дурачимся еще час, потом обедаем. Я механически жую котлету, даже не чувствуя вкуса, а в голове, как заезженная пластинка, крутится одна и та же мысль:
