в душ. И ее тихого «баляканья», когда она играет в свои куклы, тоже не слышно. Да в целом, признаков жизни в квартире будто бы нет.
– Поля!
Ответа нет.
Может, уснула?
Заглядываю в детскую – пусто.
В гостиную – пусто.
Что за нафиг?
– Полина! – кричу уже громче и захожу на кухню – и здесь ее нет. – Если это игра в прятки, то подай хотя бы намек, где тебя искать!
Ни единого звука, стука, шороха в квартире не случается.
Зато у меня почти случается гребаный инфаркт! И я, как идиот, начинаю проверять, все ли закрыты окна, и бегать по нашей трешке, заглядывая под каждый стол, кровать и в каждый шкаф. Не на шутку перепугавшись, рычу:
– Полина, это уже не смешно!
К злости и раздражению примешивается адских размеров паника. И к тому моменту, как я иду обследовать последнюю нетронутую в квартире локацию – прихожую – я буквально оголенный нерв. Ходячий, седой нерв! И я уже готов лишить козюлю конфет на целую неделю, как мой взгляд выхватывает яркое пятно на зеркале. Розовый стикер.
Сдергиваю и пробегаю глазами по строчкам. Не знаю, то ли мне полагается озвереть еще больше, то ли расслабиться. Пожалуй, мне удается совместить, ибо из-за моих сжатых в напряжении зубов со свистом вылетает облегченный выдох.
Хулиганка-затейница, мать твою!
Вот точно этим в мать…
Обуваюсь и выхожу из квартиры. Пересекаю лестничную клетку и дергаю ручку квартиры Сони. Дверь не поддается. Приходится позвонить в звонок и дождаться, когда с той стороны хозяйка дошлепает и откроет. А открывает Соня с огромными испуганными глазами, пробубнив:
– Я честно не виновата!
Как будто я сейчас ей ремнем по жопе надаю.
Хочется, конечно. Но это уже, скорее, фантазии более взрослые и к ситуации никак не относящиеся.
– Где она? – бросаю взгляд в глубь квартиры.
– Кашу ест. С бананами. И, не уверена, но, возможно, в данный момент еще подкармливает этой кашей Клепу, – все еще выглядывает в приоткрытую дверь чудачка соседка, и не думая открывать ее шире.
– Клепу?
– Мхм. Поля так назвала щенка.
– Ясно, – киваю. – Так… ты меня впустишь или как?
– О… ой! Да! Прости. Заходи! – отскакивает от двери, распахивая ее шире.
Я чисто на автомате веду взглядом по ее фигурке, едва спрятанной под мешковатой розовой футболкой. Любопытство распирает. Узнать охото, что за изгибы она прячет под своим вечным оверсайз. Худенькая ведь. Такое тело не прячут. Но Соня же как нацепит на себя толстовку до колен и штаны мешковатые – жуть как раздеть ее хочется!
Торможу себя.
Прокашлявшись, прохожу. Псы радостным лаем встречают, выбегая навстречу. Чешу за ушами и морды треплю. Уже не ощущаю от них той агрессии, что мне по первости мерещилась. Свыкся.
– Завтракать будешь? – спрашивает хозяйка квартиры, неловко с ноги на ногу переминаясь.
– Не откажусь. Дома ничего не успел приготовить.
Заходим на кухню.
– Поля, ему же нельзя! – охает Соня, бросаясь к моей дочери, сидящей на стуле и беззаботно болтающей ногами, с конфетой в руках, которую она в этот момент тянет вставшему на задние лапы щенку.
– Посему? – вскидывает взгляд. – Клепа тозе хосет вкусняфку. Он много кафы съев!
– Насколько много? – едва не хватается за сердце девушка.
– Вот стока! – складывает указательный и большой пальчик дочь, прищурившись. – Он заслужив вкусняфку.
– У него другие вкусняшки, малыш. Ему нельзя шоколад. И кашу тоже лучше не надо. Он еще маленький совсем. У него будет болеть животик.
– Я тозе мавенькая, но у меня от кафеток не бовит животик, – хлопает ладошками по животу Поля. – Ой, папочка пвишел! – расплывается в улыбке, замечая меня. – А я к Няне в гости убезала! – спрыгивает со стула, залетая ко мне на руки.
Я подхватываю ее и напускаю на лицо недовольства, говоря грозно:
– И я этим сильно недоволен, юная леди. Ты почему одна вышла из дома? Без разрешения? И без предупреждения? Ты хоть понимаешь, как сильно я напугался?
– Ну я зе к Няне! В гости…
– Не важно к кому, Полина. Ты еще слишком маленькая, чтобы открывать дверь и выходить за порог самостоятельно. Без взрослых. Больше, чтобы так не делала. Ясно-понятно?
– Яфно-понятно, – надувает губки дочь.
Спрыгивает с моих рук и садится на пол, на колени, наглаживая Клепу. Щенок не сказать, чтобы сильно рад такому пристальному вниманию со стороны ребенка, но терпеливо сносит все неумелые поглаживания. Даже те, что против рыжеватой шерсти.
– Помочь чем-нибудь? – спрашиваю у суетящейся Сони.
– Можешь налить себе чай или кофе, пока я разогреваю кашу, – бросает девушка, не оглядываясь. – Посуда в ящике над раковиной. А все остальное на полочке с краю.
Киваю и тянусь за кружкой. Соня в этот момент делает шаг к раковине. Сталкиваемся нечаянно. Девушка охает и теряет равновесие. Я рефлекторно вскидываю руку и целюсь, чтобы ухватить ее за талию и удержать на ногах. Промазываю. Моя ладонь каким-то немыслимым образом съезжает и придерживает ее за попу, на которой задирается футболка.
Соня вскидывает взгляд. Замирает, а ее щеки стремительно краснеют.
Я понимаю, что охренел вконец, но свои пальцы с ягодицы девушки убирать не тороплюсь. Ее кожа такая мягкая и ощущается так приятно, что в моем мозгу случается короткое замыкание. Мой взгляд стекает на ее слегка приоткрытые губы. Соня дышит часто. Нервно. Рвано. От этого ведет еще круче. Сила притяжение достигает своего пика, и я решительно поддаюсь вперед. Уже ловлю губами ее нервный вдох и почти… почти касаюсь ее полноватых губ поцелуем, как…
– Папуль, ну а кода я узе буду бовшая, стобы самой ходить, м?
Момент развеивает детский лепет.
Соня резко отскакивает от меня и отворачивается к печке.
Я раздраженно втягиваю носом воздух и отступаю от девушки на шаг, бросая Поле:
– Когда макушка выше дверной ручки будет.
– А ковда она будет высе?
– Ковда будешь хорошо кушать, – передразниваю.
– Все-все надо куфать? И даже суп с мовковкой?
– Все-все, и даже его.
– Фу-у-у, – морщит носик Полина.
Я падаю задницей на стул, отказавшись от идеи налить кофе. И просто молча жру себя поедом. Что ты, мать твою, творишь, Сокол?
Завтрак проходит в неловкой обстановке. Девчонки уже поели, но составляют мне компанию на
