слегка растрепанная девица с блестящими глазами и размазанной помадой.
– Красотка, – подмигиваю я своему отражению. – Лялина, сегодня твой вечер!
Телефон вибрирует в сумочке. Достаю его и читаю сообщение.
«Я у входа. Черный внедорожник. Выходи».
Коротко и по делу. Настоящий самец.
Выхожу из уборной и чешу в сторону барной стойки.
– Свет, он приехал! – кричу я подруге, которая уже вовсю болтает с барменом.
– Давай, удачи! Держи меня в курсе своих передвижений! – машет она мне.
Звонко чмокаю ее в щеку, хватаю куртку, накидывая ту на плечи, даже не пытаясь попасть в рукава, и, покачиваясь, иду к выходу.
На улице свежо. После душного бара холодный питерский воздух бьет в нос, и голову ведет еще сильнее. Асфальт мокрый, в лужах отражаются неоновые вывески. Красиво.
Я щурюсь, высматривая машину. Ага, вот он. Огромный, черный, блестящий монстр, припаркованный прямо у входа, нагло заняв половину тротуара.
Ну точно, Марк! Машина под стать хозяину – большая и заметная.
Хотя у Ивана тоже черный танк…
Ой, да у них у всех, у этих бруталов, наверняка одинаковые тачки!
Я подхожу к машине, дергаю ручку пассажирской двери. Заперто.
Стучу кулаком в стекло.
– Эй, открывай!
Щелчок. Дверь распахивается.
С трудом забираюсь внутрь, плюхаюсь на кожаное сиденье и сразу же ощущаю знакомый запах. Кожа, какой-то дорогой мужской парфюм с нотками табака и… свежести? Вкусно. У меня от этого запаха мурашки по коже бегут.
– Приве-е-ет, спаситель! – радостно тяну я, поворачиваясь к водителю и пытаясь сфокусировать взгляд. – А ты быстрый! Прям как… как пуля!
Мужчина за рулем сидит в тени. Капюшон черной толстовки натянут на голову, лицо плохо видно. Он молчит. Только руки на руле сжаты так, что костяшки побелели.
– Ты чего такой хмурый? – я тянусь к нему и тыкаю пальцем в твердое плечо. – Улыбнись! Мы же гулять едем! Или ты тоже, как мой сосед, из «клуба угрюмых сухарей»?
Он не поворачивает голову, лишь произносит:
– Пристегнись, Соня.
Голос знакомый. До боли знакомый. Но мой пьяный мозг отказывается сопоставлять факты.
– Ой, да ладно тебе бубнить! «Пристегнись, не вертись». Ты прям как он говоришь! – я хихикаю, возясь с ремнем безопасности. Замок никак не хочет защелкиваться. – Знаешь, этот Иван… Он такой душный! Просто капец! «Туда не ходи, это не делай, собаки у тебя невоспитанные». А сам! Сам-то!
Ремень наконец щелкает.
Машина плавно трогается с места, сразу набирая скорость.
– И что – сам? – спрашивает водитель. Тон у него какой-то странный. Натянутый, как струна.
– А сам… – я откидываю голову на подголовник и смотрю на мелькающие фонари за окном. – Сам он офигенный. И это бесит! Понимаешь? Бесит! Он такой большой, сильный… Когда он сегодня на меня наорал, мне хотелось его ударить. Что я и сделала, кстати! А потом… Хотя нет, это было до…
Я делаю паузу, вспоминая поцелуй.
– Короче, он меня поцеловал. И знаешь что, Марк? – я поворачиваюсь к водителю, пытаясь заглянуть ему в лицо. – Ты, конечно, классный парень, и яичницу, наверное, вкусную готовишь, но до него тебе далеко. Он целуется так, что… У меня трусы намокли. Ой! – я прикрываю рот ладошкой. – Я это вслух сказала? Боже! Зачем я вообще тебе все это говорю?! – пьяно лопочу.
Водитель резко давит на тормоз перед светофором. Меня кидает вперед, ремень больно врезается в грудь.
– Осторожнее! Дрова везешь? – возмущаюсь я.
– Трусы, значит, намокли? – переспрашивает он. Голос звучит как скрежет металла по стеклу. Глухо и зловеще.
– Ну да! – Я машу рукой. – Это фигура речи такая. Метафора! Хотя… Не, реально. У него энергетика такая… Уф. Только он тупой. Не понимает ни черта. Думает, я ребенок. А я не ребенок! У меня, между прочим, третий размер груди, если пуш-ап надеть! Хочешь покажу?
Я тянусь к молнии на куртке.
– Соня, не смей! – рявкает мужчина так, что я вздрагиваю и вжимаюсь в кресло.
– Да что ты орешь-то? Нервный какой. Все вы мужики одинаковые… Сначала «хочу», потом «не смей».
Мы едем молча пару минут. Меня начинает укачивать. Тепло салона и алкоголь делают свое дело – веки тяжелеют, язык заплетается. Обнимаю себя за плечи, кутаясь плотнее в куртку. Зеваю, совсем не элегантно, и упираюсь лбом в холодное стекло.
– Слушай, Марк… – бормочу, закрывая глаза. – А давай не в клуб? Давай домой. Я что-то… устала. И Клепу кормить надо. Ты видел Клепу? М-м, он такой сладкий… Как булочка… Его, кстати, Терминатор спас. Знаешь, почему я его так зову?
– Почему?
– Потому что у него лицо кирпичом. И сердце железное. Тик-так, тик-так… А внутри ничего нет. Пу-сто-та. А мог бы быть нормальный мужиком ведь… если бы он не был таким козлом.
Я чувствую, как машина останавливается. Двигатель глохнет.
– Приехали.
Я с трудом разлепляю глаза. В окне – знакомый двор. Детская площадка, темные окна, наш подъезд.
– О, дом, милый дом, – я пытаюсь найти ручку двери, но рука промахивается. – Слушай, а ты меня до квартиры не донесешь? А то у меня ноги… они как желе. Виноградное желе, кстати, мое любимое.
Мой личный водитель тяжело вздыхает и выходит на улицу. Дверь с моей стороны распахивается. Сильные руки подхватывают меня, вытягивают из машины так легко, будто я пушинка.
Я обнимаю своего спасителя за шею, утыкаюсь носом в его куртку. Пахнет одуряюще вкусно.
– Спасибо, Марк, – шепчу я ему в шею. – Ты настоящий друг. Не то что некоторые…
Мы заходим в подъезд. Вызываем лифт. Все то время, пока мы поднимаемся на мой этаж, мужчина держит меня на руках.
– Знаешь… – бормочу я уже у самой двери. – Я соврала.
– О чем?
– Я не хотела с тобой целоваться. Я хотела… с ним. С Ваней. Дурацкое имя, да? Иван. Как в сказке. Только он вовсе не дурак, он…
Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на Марка и сказать ему, что он, конечно, супер, но сердце мое занято глупым соседом, и мы могли бы быть хорошими друзьями. Свет на лестничной площадке мигает и загорается ярко, освещая лицо того, кто держит меня на руках.
Синие глаза. Ледяные, как Байкал зимой. Черные брови, сведенные к переносице. Знакомая щетина. И плотно сжатые губы.
Я моргаю. Раз. Другой.
