он, наконец, показался.
– Гораздо.
Миша рухнул рядом со мной, уткнулся в подушку и пару секунд лежал неподвижно, будто пытаясь собрать себя заново. Я, не таясь, любовалась им…
Горы отпускали медленно.
Горе – ещё медленнее.
Но рядом был Гор. И это как-то поддерживало меня на плаву.
– Так что там с нашим ужином, женщина?
– Ой! Забыла позвонить…
– Лежи. Я сам все сделаю.
Хлопнув меня по заднице, Гор позвонил на ресепшен. Заказал нам по стейку, салаты и бутылку шампанского. На мой насмешливый взгляд ответил:
– Между прочим, ты взошла на десятую, юбилейную вершину. Что это – если не повод выпить?
– Тогда закажи еще клубнику со сливками. Как думаешь? У них есть?
В итоге клубника нашлась, а вместо сливок нам дали плошку топленого шоколада. Видно, от нехватки кислорода накануне захмелела я быстро. А захмелев, принялась отвечать на все злобные комментарии в адрес Горского, что мне попадались!
– Вот вам, получайте, гады! – рычала я, изредка отвлекаясь на то, чтобы прихлебнуть шампанского и закусить клубникой в шоколаде. Тот был жидковат, я смеялась, ловя губами стекающие капли… Горский же за этим, оказывается, пристально наблюдал, вынашивая план совершенно иного пиршества.
– Ой, – сказала я, прочитав хищный голод в его глазах и непроизвольно отползая на заднице к изголовью кровати.
– Ты выбрала неверное направление, – прокомментировал Горский мои нелепые трепыхания, упираясь коленкой в матрас и переставляя руки по обе стороны от моего тела. Я неловко дёрнулась. Игристое перелилось через край, намочив футболку, в которой я собиралась спать. Тонкий трикотаж провокационно прилип к груди. Очертил соски так, что стали видны выступившие пупырышки.
– Гор… – просипела я.
– На вершине ты кое-что у меня спросила, а я не ответил. Помнишь?
Я покачала головой, от волнения реально не сообразив, о чем идет речь.
– Когда я попросил провести тест на горняшку, – пояснил Гор, медленно-медленно накрывая меня своим телом. – Ты спросила…
– Любишь ли ты меня.
– Да. Именно.
– Это был глупый вопрос. Я пошутила, – зачастила я, в панике отводя глаза.
– Трусишка.
– Чего?! Я, что ли?!
– Да. Ты. Такая смелая, а все равно… трусишка.
– А вот и нет, – я возмущенно задрала нос к потолку.
– Докажи!
– Как?
– Спроси меня об этом еще раз.
– Глупости какие.
– Значит, все-таки трусишь?
– Ой, да пожалуйста, – с уверенностью, которой у меня не было, я закатила глаза. – Ты меня любишь?
– Да, Кира. Я, кажется, влип в тебя по самые помидоры.
Глава 12
Кира
Утро началось с того, что я проснулась раньше Миши. Он спал на боку, продолжая и во сне удерживать меня руками. В груди защемило… Я так давно отвыкла от этого сладкого ощущения, что ты не одна, что, что бы ни случилось, тебя есть кому подхватить. Да-да, я так давно не испытывала этих чувств, что теперь было банально страшно! А что если я это зря?! Что если и тут ничего не выйдет? Не в горах. Черт с ними! В жизни… Что если я ошибусь?
Я лежала и смотрела на Горского, не в силах отвести взгляда от его лица, а в моей душе шла настоящая битва.
Он сказал, что любит меня. Боже мой!
Сказал… Что такое слова?! Я знала, как легко при случае предаются даже брачные клятвы. И может, потому мне в тот момент было так страшно, что сердце выпрыгивало из груди, а дыхание перехватывало от радости и священного ужаса.
Осторожно, чтобы только его не разбудить, я погладила щеку Горского самыми кончиками пальцев. Он смешно нахмурился. Я улыбнулась. Гор побрился с вечера, но за ночь уже успела пробиться щетина. Хотела убрать руку, как он резко открыл глаза и поймал мои пальцы ртом.
– Чего в такую рань подхватилась?
– Не знаю. Не спится. В голове столько мыслей, Миш…
– Лучше бы от них отдохнуть.
– Ага. Но они та-а-акие непослушные! Вот зачем ты мне это сказал? – прошептала я, скользя ладошкой по щеке.
– А ты зачем спросила?
Я сжала губы, моргнула, пытаясь спрятать дрожь, но он чувствовал меня кожей, дыханием, движением ребер. Любой другой мужчина принял бы это за капризы. Горский – никогда.
– Значит, все-таки трусишь, – резюмировал он с улыбкой. – Иди сюда…
Он раскрыл объятья, и я нырнула в них, спрятав нос у него на шее. Миша ничего больше не сказал, да и я молчала. Просто впитывала его тепло, наслаждаясь ароматом отельного геля для душа и простого шарикового дезодоранта. А потом мы уснули, да так, что едва успели на халявный завтрак, включенный в стоимость проживания.
Из номера выбрались поздно. День отдыха должен был расслабить, но почему-то внутренняя пружина не разжималась. К страху перед будущим прибавился настойчивый вопрос – зачем я все-таки это делаю? Зачем мне следующая вершина? Зачем снова идти туда, где можно умереть? Если счастье – вот оно, в его голосе, в том, как он смотрит, когда думает, что я не вижу. В том, что любит…
– Эй! У нас же по плану осмотр, ты забыла?
– Нет-нет, сейчас только платок возьму…
Мы вышли на улицу в самую жару. Дорога к клинике проходила через ухоженный квартал: белые стены, низкие пальмы, автомобильные гудки, запах жареного карри от уличных ларьков. Контраст с ледяной пустотой Нанга-Парбат был почти издевательски резким. Он бил прицельно в голову.
Миша шёл рядом, слегка касаясь моего локтя – никак иначе здесь ходить было нельзя. А за публичное проявление чувств могло прилететь. И сильно.
Клиника была небольшой: стекло, кондиционеры – весьма цивильно. Нас провели сразу, без очереди. Всё-таки у международных альпинистов тут особый режим. В кабинет вошёл врач – худощавый мужчина лет пятидесяти в аккуратной рубашке.
– Садитесь. – Он кивнул на две табуретки. – Мы сделаем стандартный поствысотный осмотр.
Ну да. Стандартный… Я хмыкнула. Для обычного человека «стандарт» – это померить давление и посмотреть горло. Для нас – маленькая диагностика тела, которое только что вернулось из зоны смерти.
Промариновали нас не меньше часа. Но благо – не зря. По всему выходило, что мы с Горским в неплохом физическом состоянии. Это вдохновляло, укрепляло дух перед очередным восхождением.
Мы уже возвращались, когда Гора окликнули в
