живым существом, с детским любопытством наблюдающим за каждым нашим шагом. Перевела взгляд на Гора, переговаривающегося с кем-то по рации. Махнула рукой, чтобы он поторопился.
Горский свернул разговор и стал помогать нашим шерпам грузиться. Отбыли мы без задержек. И непогоду не застали. Впрочем, у Миши в дороге была такая пасмурная мина, что с этим утверждением можно было поспорить.
Нам удалось проскочить в погодное окно и двинуться сразу в Исламабад без остановки в Скарду. Когда мы благополучно приземлились и прошли необходимые контроли, я спросила:
– Может, объяснишь, что случилось?
– Группа Магды в числе еще двух попали в самую жопу, – буркнул Горский. Ах, так вот что он узнал из переговоров по рации!
– И? – уточнила я, затаив дыхание.
– Все с разной степенью обморожений спустились к четвёртому лагерю. Двоим совсем плохо. Их пытаются спустить ниже. Чертова баба!
– Тебе не кажется, что ты к ней несправедлив?
– Серьезно? – Горский обдал меня полным надменного презрения взглядом.
– Ну, ты сам подчеркнул, что на штурм подалась не только ее группа. Значит, не одна Магда неправильно оценила прогноз погоды.
Ничего не ответив, Гор плюнул под ноги и пошел грузить наше барахло в машину, которую подали, чтобы отвезти нас в гостиницу. Дорога туда прошла в тягостном молчании. Я видела, как Миша борется с охватившей его злостью, и старалась ему не мешать. Сидела молча, глядя в окно на бесконечные огни Исламабада. Пусть переварит. На высоте зачастую мы вынуждены отсекать от себя все эмоции подчистую, так что не было ничего удивительного в том, что внизу они нас догоняли.
Когда мы добрались до номера, Миша бросил рюкзак в угол, рухнул на кровать и закрыл лицо руками. Я постояла секунду в тишине и пошла в душ. Там, под горячей водой, догнало уже и меня...
Вспомнился Тимур. Наверное, из-за того, что моя жизнь была слишком насыщенной, и в ней происходило столько всего, казалось, что с его гибели прошло, по крайней мере, несколько месяцев. А ведь это было совсем недавно… Я не успела как следует отгоревать. И так и не разобралась в чувствах. Была ли моя вина в случившемся? Нет? Неудивительно, что ко мне вернулись и острая тоска, и зудящее чувство потери, и придавливающее к земле ощущение вины. Я прислонилась лбом к кафелю и зажмурилась.
Ну, зачем? Зачем я это затеяла? Чтобы что? Чтобы найти себя? Глупость! После стольких бед очевидно, что это красивый, но вряд ли правдивый ответ. Чтобы доказать что-то Перминову? Бред. Если так, то можно было сворачивать экспедицию, потому что мне до него вообще не осталось дела.
Тогда для чего?
Чтобы выполнить последнюю волю Тимура? Ерунда! Он дал мне денег вовсе не потому, что искренне загорелся моими рекордами. Будь его воля – он бы посадил меня дома под амбарный замок и никуда не выпустил. Но этого сделать Тимур, конечно, не мог. Зато мог при помощи денег попытаться меня обезопасить. Потому как, что ни говори, а деньги порой действительно решают если не все, то многое.
Когда я вышла из душа, Миша сидел на полу, прислонившись к кровати, и листал новости в телефоне. Лицо у него было каменным. Я села рядом. На экране мелькали сенсационные заголовки. Посты альпинистов. Гроздья комментариев. Нарезки из давних роликов Магды, в которых она обвиняла нас в гибели Алекса.
«Магда ходила на восьмитысячники, когда протеже Горского ходила на горшок».
«Вот что ни говорите, а мне не понять, как кого-то можно бездоказательно обвинять в таких вещах. Разве это не клевета?»
«Горский уже не знает, как себя прогреть, чтобы привлечь клиентуру, после того как его поперла жена».
– Ебл**ы!
Миша с психом отмотал ленту дальше и попал на свежее видео Магды, в котором, укрытая снегом, она рассказывала о том, как «несмотря на тяжёлые условия, ей удалось вывести команду».
– Нет, ты это видела? – Миша стукнул пальцем по экрану. – Она реально делает из себя святую.
– Гор, – я тихо потянула его за рукав. – Забей. Не реагируй.
– И ты туда же? Я что, должен молчать, что она нас чуть не убила? – он резко поднял глаза.
– Ты не молчал. И вот результат… Ты же не думал, что все пройдет гладко?
– На нашей стороне полно народу!
– Да! Но почему-то это мы замечаем в последнюю очередь. И слова поддержки трогают нас совсем не так сильно, как злобные комментарии хейтеров.
Горский пожевал обветренную губу. Кивнул, соглашаясь с моими доводами. А потом опять уткнулся в экран и застучал пальцами.
Я не мешала. А смысл? Если ему так хотелось выговориться – пожалуйста.
Через минуту на его странице появился комментарий:
«Вывела она, – блюющий смайл. – А кто их туда завел? В закрывающееся погодное окно? Кто? Знаете, что такое настоящий героизм в зоне смерти? Кто они – истинные герои? Герои – это те, кто не допускает ошибок, а вовсе не те, кто, налажав, судорожно разгребают последствия».
Прочитав его, я улыбнулась. И подняла взгляд на Гора.
– Тоже мне, – пробормотал он. – Нашла чем гордиться.
Не зная, как его поддержать, я демонстративно лайкнула со своего аккаунта его сообщение.
«Фу, Горский, не стыдно тебе воевать с бабой?!»
– Б**ь! Они неисправимы! – прорычал Гор.
– Миш, иди в душ. Откуда у тебя силы на это дерьмо? Лично мне глубоко плевать, даже если против нас ополчится вся эта тусовка разом.
Горский опять кивнул. Так, со стороны если посмотреть, он вообще во всем со мной соглашался, только все равно поступал потом на свой нос. Я улыбнулась, ведь обычно такой тактики придерживались как раз женщины.
– Здесь поедим или выйдем поужинать? – спросил, перед тем как скрыться за дверью ванной.
– Здесь. Никого не хочу видеть.
Он ушел, а я с блаженством вытянулась на кровати. Доносящийся из ванной шум воды успокаивал. Я откинулась на подушку, закрыла глаза, решив дать себе хотя бы пару минут тишины, но телефон снова завибрировал – уведомления продолжали сыпаться одно за другим. Я проигнорировала. В конце концов, сколько можно жить чужими истериками?
Гора не было долго. Видно, он тоже не смог отказать себе в том, чтобы понежиться под горячими струями как можно дольше. Это действительно райское блаженство после стольких дней вовсе без душа.
– Лучше? – спросила я, когда
