жизнь текла совсем по другим законам. Так что, прислушавшись к зову гор, мы выдвинулись ещё до рассвета. Небо было чернильным, но странно прозрачным, словно звёзды висели ближе обычного. Снег за ночь подмерз, и идти было легко: мы почти не проваливались. Усталость давила на плечи, жгла мышцы, но если честно, я был готов к гораздо худшему.
Кира шла чуть позади, и хоть это было невозможно, казалось, что я слышал её ровное, упрямое дыхание. Мы почти не говорили, экономя силы и полностью отдаваясь процессу.
Часа через два небо над хребтом стало светлеть. С первыми лучами туман рассеялся, вышло бледное солнце, натурально подсвечивая нам дорогу. Шли бодро, хотя, казалось бы – силы были на исходе.
– Что за чертовщина? – пробормотал я, когда мы обогнули очередную ледовую стенку. – Это должно быть сложнее.
– Давай не будем жаловаться, – фыркнула Кира. – А то Нангушечка передумает.
Я обернулся. Она улыбалась – той самой особенной улыбкой, от которой у меня каждый раз болезненно сжималось в груди.
Нас ждал последний рывок до штурмового лагеря. А потом, после короткого отдыха, сам штурм. Мы шли и шли. Снег под ногами становился плотнее, а ветер окончательно стих. Гора будто сама подставляла нам свою огромную спину... Я много чего успел повидать, но такое со мной случилось впервые.
К четвёртому лагерю мы подошли почти на час раньше, чем я рассчитывал. И это тоже путало карты, потому что на штурм здесь обычно выходят ближе к полуночи, но мы не могли оставаться так долго в зоне смерти, и выдвинулись около девяти. Благо нам способствовала погода.
Уже на первых метрах ночного подъёма я понял, что усталость – не единственное, что прилипло к нам после последних суток. Было ещё что-то странное, тонкое, как электричество в воздухе. Ощущение, что сегодня перед тобой открыты вообще все пути.
А что если так и начинается горняшка? Мое слабое место как инструктора в том, что я никогда не переживал ее на собственной шкуре. Сотня восхождений, куча маршрутов, но организм ни разу меня не подводил. Великолепная генетика, как упрямо твердил мой первый напарник. Но теперь… Сейчас… Когда я чувствовал себя почти невесомым, когда ноги сами безошибочно нащупывали путь, когда грудь будто расширилась, готовая впустить в себя весь разреженный воздух Гималаев, я вдруг засомневался, что это нормально. И стал внимательно прислушиваться к своему дыханию. В конце концов, этот гиперконтроль стал не на шутку меня раздражать. Лучше уж один раз проверить, чем всю дорогу гадать, не поехала ли у меня крыша.
– Кир, – окликнул я её, притормаживая. – Подожди секунду.
Она остановилась, вонзила ледоруб в склон и обернулась.
– Что? – спросила, сдвигая маску.
Я вздохнул, смиряясь с тем, что мои слова прозвучат совсем не так уверенно и брутально, как мне бы того хотелось.
– Спроси у меня что-нибудь.
Кира моргнула, не сразу догадавшись, куда я клоню.
– Может, попробуем проверить сатурацию?
– Шутишь? Батарейки замерзли.
– Хорошо. Какой сегодня день?
– Среда.
– Где мы?
– Нанга-Парбат, северный склон, переход к четвертому лагерю.
– Как тебя зовут?
Я посмотрел на неё так, что она даже улыбнулась.
– Миша Горский.
– Ты меня любишь?
Говорить на такой высоте сложно. Соображать еще сложнее. Но у меня вроде получалось. До того, как она задала этот вопрос. Тут я завис, как дурак, шевеля губами. Прижал маску к носу. Сделал вдох. Кира хохотнула:
– Пойдем, все с тобой в порядке.
И мы пошли. Ноги гудели, дыхание резало горло, каждое движение требовало неимоверной отдачи. Со мной все было в порядке, да. Тест Киры это доказал. Но в голове у меня продолжал крутиться её вопрос, на который я так и не дал ответа.
Ты меня любишь?
Нет, она, конечно, свела все к шутке. На её месте я бы сделал так же – проверил бы напарника на критичность мышления через самую неудобную тему, которую только можно придумать. Все гениальное просто.
И всё же.
Почему я не смог отшутиться? Перевести разговор... Да что угодно! Мало ли способов?!
Я не растерялся, когда под ногами ушёл карниз. Не дрогнул, когда мы нашли перерезанную верёвку. Не моргнул, когда лавина грохнула по соседнему кулуару. Но этот вопрос выбил почву у меня из-под ног.
Наверное, я просто не хотел отвлекаться на чувства. Одно дело вести за собой постороннего, и совсем другое – человека, которому отдано твое сердце. Я не мог признаться в этом. Даже себе. Не то что ей в этом, господи боже, признаться.
На привале я рухнул на рюкзак, запрокинул голову. Звёзды висели низко, почти касаясь хребта. Кира присела рядом, сняла перчатку и машинально провела по рукояти своего ледоруба. Очень медленно, почти ласково. Было что-то правильное, почти священное в том, как она это сделала. Я вспомнил, с какой придирчивостью его выбирал, долго подбирая угол наклона клюва и тот самый баланс, как параноил, чтобы сталь была идеальной. Видеть теперь её пальцы на ней было невыносимо приятно.
– Нельзя рассиживаться. Нужно подниматься, – ругался Ками. Я кивнул и медленно поднялся. До вершины оставалось всего ничего – метров двести. Но на такой высоте… Да, я уже говорил, что каждый метр запросто мог стать непреодолимым. Впрочем, на Нанга-Парбат нам везло. Как истинный джентльмен, я пропустил Киру вперед. Из-за того, что мы вышли раньше обычного, пика достигли затемно. Зачекинились. Оставили флажки. Сделали фото и короткий ролик. Пейзаж за спинами неплохо угадывался. Вопросов к нам быть не могло…
А потом началось самое сложное – обратная дорога. Все, кто хоть раз поднимался выше восьми тысяч, знают, что большинство трагедий происходит как раз на спуске. Сил совсем нет, и воли – на донышке.
Мы шли медленно, очень медленно. Снег под ногами посерел, стал рыхлым, а ветер будто решил оторваться за все время, что его не было. Он толкал вперед, рвал рюкзаки, бросал в лицо ледяную крошку… Кира шла чуть впереди, и я следил за каждым её движением. Усталость сжимала клешнями, но эта удивительная женщина держалась, демонстрируя небывалую силу духа.
А потом тропа резко выровнялась, и тишина, которая держала нас последние полчаса, вдруг разорвалась эхом голосов. Мы с Кирой услышали их одновременно. Но только через пару минут из тумана проступили яркие куртки выдвинувшейся на штурм группы. Магду я узнал сразу. Как назло, сошлись мы на узком участке,
