сотый раз. Ведь и до этого же чуть ли не в каждый наш телефонный разговор она об этом неустанно твердит.
Матушка, в свою очередь, сразу замечает моё поникшее настроение, а потому замолкает на пару минут. Протягивает руку и кладет ее поверх моей ладони, чуть сжав. Говорит теперь уже более сдержанно и ласково:
— Сашенька, я понимаю, что ты сама хочешь разобраться в своей жизни и понять, что тебе нужно. Но и ты меня пойми, пожалуйста. Мы ведь с папой переживаем за тебя, за твоё будущее. Вот помнишь, когда мы жили в Семипалатинске и я работала в музее, ты маленькая всегда приходила ко мне после школы?
Киваю, опустив голову. Конечно же, я помню, ведь тогда мне очень нравилось бродить по экспозиции, особенно, в старом флигеле. Нравилось трогать тонкие, фарфоровые чашки, хотя прикасаться к ним было и нельзя. Смотреть на старые, остановившиеся часы, пытаясь втянуть носом дух времени, тоже безумно нравилось.
Завидев, что я погрузилась в приятные для нас обеих воспоминания, мама продолжила:
— А помнишь, как ты читала стихи на литературных вечерах, которые там проходили? Мне так хотелось, чтобы ты сохранила такие творческие моменты своей жизни, милая моя...
Снимаю очки и снова смеюсь, покачав головой.
— Предлагаешь мне выходить на сцену с Дмитрием Николаевичем и в перерывах между песнями читать его поклонникам стихи? Боюсь, они не оценят.
Отчётливо поняв, что и сегодня ей от меня не добиться какого-либо результата, мама обреченно вздыхает и, к счастью, решает сменить тему. Дальше разговор наш потёк в более спокойном, мирном ключе.
Матушка рассказала о буднях их с отцом жизни, и вот эти нехитрые, но добрые домашние новости, как всегда, наполнили меня уютом и покоем. Я просто слушала ее и чувствовала физически, насколько тепло становится на душе и как я расслабляюсь, снимая с собственных плеч весь навалившийся на них груз.
Ну а потом, быстро утолив голод, мы отправились бродить по ближайшему парку, с удовольствием кушая мороженое и продолжая делиться друг с другом новостями, наверстывая упущенное за последние месяцы моего отсутствия время.
* * *
Вернувшись домой абсолютно счастливой и довольной, мне удалось немного почитать, удобно устроившись на балконе в своём любимом кресле, не слишком элегантно задрав ноги на перила. Но так как я нахожусь в стенах родного дома, могу себе позволить подобную вольность, также наслаждаясь поеданием черешни.
В какой-то момент стало даже казаться, что счастливей меня нет никого на свете, а все мысли и беспокойства о чувствах к Дмитрию пока отложены до следующего рабочего дня.
Однако, когда покой мой достиг наивысшей точки, сразу послышался звонок телефона. И пока я вылезаю из кресла и возвращаюсь в комнату, мобильный перестаёт трезвонить. Зато спустя пару секунд следом раздаётся сигнал нового сообщения.
Абсолютно расслабленно приближаюсь и беру его в руки, открывая только что пришедшее смс от самого Жданова. В груди заметно похолодело и одновременно с этим сладко замерло.
Саш, позвони мне, пожалуйста. Как сможешь.
Глава 14
После прочитанного сообщения настроение безмятежности улетучивается мгновенно — как пар над остывающим чаем. Прижимаю телефон к груди и прикусываю губу от внезапно накрывшей меня нервозности. Начинаю ходить по комнате из стороны в сторону, с сожалением бросив взгляд на балкон с оставленными там мною книжкой и черешней. Против собственной воли опять сажусь на эмоциональные качели. Хочу отложить телефон обратно и сделать вид, будто не заметила пропущенного звонка и просьбы срочно перезвонить, однако не позволяю себе так поступить. Вдруг случилось что-то серьезное, а я тут со своими выходками глупыми. Набираю нужный номер и звоню. Трубку Жданов снимает почти сразу. — Добрый вечер, Дмитрий Николаевич. Вы просили позвонить, — в этот самый момент ненавижу себя за то, насколько сильно дрожит мой предательский голос. Слышу, что мужчина, по всей видимости, опять курит, делая это в последнее время, как по мне, чрезмерно часто. Затягивается, выпускает дым, после чего раздаётся его голос — обычно доброжелательный, а сейчас звучащий как-то очень уж надломлено, но при этом не лишенный привычной мягкости. Заметно настораживаюсь, когда, миновав приветствия, он переходит к неожиданной для меня просьбе. — Саш, могу я тебя попросить сейчас ко мне приехать? — спрашивает на выдохе, словно бы находясь в крайнем напряжении. Чувствую уже знакомое ощущение того самого полёта без парашюта. Руки трясутся, ноги подкашиваются, а в голове яркой, неоновой строчкой проносится кричащее "Ни за что на свете не вздумай соглашаться". Но вслух я говорю совершенно обратное: — Простите, а это очень срочно? Сегодня же ещё мой выходной... Нарастающая паника в моем голосе становится слышна и Дмитрию, хотя мне бы этого абсолютно не хотелось. В трубке на мгновение повисает тишина, заставляющая меня насторожиться еще больше, но спустя несколько секунд слышится его уставший, но в этот раз слегка довольный голос. — Я сегодня сочинил одну потрясающую, как мне кажется, мелодию. Хочу, чтобы ты оценила, и заодно отправим видео нашему композитору. Ты же моя помощница, помнишь? — представляю в своей голове, как он лукаво улыбается, и в ответ чуть закатываю глаза, мысленно прикидывая, какую бы найти отмазку, чтобы не поехать. Увы, в контракте, который я подписывала при вступлении на эту должность, было оговорено, что в период тура я обязана быть всегда поблизости к своему начальнику. Даже в свой выходной, если вдруг возникнет такая необходимость. И кое-кто этим прямо сейчас наглым образом пользуется, определённо заманивая меня в свою ловушку. Очень уж я сомневаюсь, что Дмитрий Николаевич не справился бы с подобной задачей самостоятельно. Только вот вопрос: для чего именно я ему вот так внезапно понадобилась на самом деле? Что ж, делать, судя по всему, нечего. Тяжело вздохнув, говорю, что скоро буду, и отключаюсь. Едва не застонав от предчувствия чего-то непременно неправильного, что обязательно должно случиться этим вечером, отправляюсь переодеваться. Желание понежиться в горячей воде приходится отложить на потом. Вызываю такси, а после распахиваю дверцы своего шкафа, тут же решив одеться для этой поездки максимально небрежно. Быстро облачаюсь в рваные джинсы и чёрную футболку. Довольно осмотрев себя в зеркале, собираю волосы в высокий пучок. Да, вот теперь идеально — никах платьев, никакой особенной красоты. Недолго думая, по пути к выходу хватаю из холодильника другой, ещё не распакованный пакет с купленной сегодня днем черешней, чтобы не идти, так сказать, в гости с пустыми руками. Затем, наконец-то, выбегаю из дома к уже поджидающему меня автомобилю. По дороге всё думаю о
