надо так говорить о своей сестре, Андреа. Ты выше этого.
Верно. Андреа обычно так себя не ведет. Когда к ней не лезут. Вслух она ничего подобного не говорит.
– Ладно. И что насчет Алекса? Его так зовут.
– Просто хотела спросить, правда ли это, – пожимает плечами мать. Она присаживается на кровать Андреа и принимается перебирать разбросанные вещи из гардероба.
– Допустим, правда. Будешь утверждать, что он мне не ровня? Что общаться нужно только с людьми нашего круга, какими-нибудь будущими адвокатами? – Андреа сама не знает, почему начинает столь яростно защищаться.
Но тон разговора наводит на мысль, что ей хотят что-то запретить. И кто? Женщина, которая со своей жизнью справиться не может!
– Да нет, конечно. За кого ты меня принимаешь? Не забывай, что и твой отец начинал практически с самых низов. Я уверена, что он хороший парень, этот Алекс.
– А что тогда? – спрашивает Андреа, складывая руки на груди. Она уже обдумывает план мести любимой сестрице.
– Тебе семнадцать лет. Мне было восемнадцать, когда ты родилась. Понимаешь? – снова вздыхает мать и берет в руки самые любимые шорты Андреа. Вертит их в разные стороны, разглядывая растянутые штанины и потертости на карманах.
– Не понимаю, – признается Андреа. – Будешь рассказывать про пестики и тычинки?
– Я уверена, в школе тебе все рассказали лучше меня. Я не об этом. То есть не совсем об этом. Я…
Мать с отвращением откладывает шорты подальше и берет в руки какую-то старую футболку.
– Ты всегда собиралась поступить в колледж после школы. Мечтала пойти по стопам отца, – объясняет она, отправляя футболку вслед за шортами. – Хоть мы и уехали из Нью-Йорка, но учиться можно и в Сиэтле, например. Я помню, ты хотела немного подождать, постажироваться, но…
– Говори уже, – хмурится Андреа.
– Я встретила твоего отца после школы. Влюбилась, забеременела, вышла замуж. Потом было некогда заниматься своей жизнью – растила тебя, затем родилась Эмма. А после стало совсем не до учебы.
Андреа молча наблюдает, как большинство ее любимых вещей летит в растущую кучу на полу. И лишь некоторые мать аккуратно складывает и оставляет на кровати.
– Женщине гораздо чаще, чем мужчине, приходится выбирать между семьей и карьерой. Порой случается так, что определяться надо в семнадцать-восемнадцать лет, когда юная девушка еще не знает, чего она хочет. А порой это выбор без выбора, как в моем случае…
Мать складывает последнюю рубашку и встает, чтобы вернуть аккуратную стопку вещей на полку.
– Родная, ты уверена, что хочешь делать этот выбор прямо сейчас?
Андреа молчит. Не представляет даже, что сказать. Она не задумывалась о том, о чем сейчас говорила мама. Да, она хотела учиться. И да, не стала подавать заявление на этот год, чтобы разобраться в том, чему именно она хочет учиться, возможно, попробовать себя в разных ролях в фирме отца.
Но раз они теперь в Ливенворте, то и нынешний год она проведет в Ливенворте. С Алексом.
А в следующем году ей в любом случае придется уехать.
Мать встает, приближается к ней, опускает ладони на плечи и заглядывает в глаза.
– Ты у меня красавица и умница. Пробивная. Упрямая, в хорошем смысле. Не позволяй ни одному мужчине, даже лучшему из них, решать свою судьбу, иначе можешь остаться без гроша в кармане, без образования, без ничего. Разведенной, а то и вдовой, в какой-нибудь провинциальной дыре с двумя-тремя спиногрызами на шее.
– Спиногрызы – это мы с Эммой?
Мать смеется.
– Ну что ты! Вы мои любимые доченьки. А спиногрызами вы были лет пять назад. – Она разворачивает Андреа к зеркалу и поправляет на ней сарафан. – Надень лучше сиреневый. Этот я покупала тебе на вырост, а где надо, так и не выросло.
Она указывает на вытачки в области груди, где сарафан действительно сидит слишком свободно.
– И ради бога, выкинь этот хлам, который даже моль брезгует есть! – Мать машет в сторону груды вещей на полу. – Не позорься перед этим своим Алистером.
– Алексом, мам.
– А я что сказала?
Настоящее
Несмотря на поздний отход ко сну, утром Андреа встала с постели полностью отдохнувшей и с приятным чувством, что все будет хорошо. Она не знала, как и когда, но была твердо уверена, что будет.
Вчерашний вечер был просто идеальным. Ей очень не хватало таких вечеров в ее былой жизни. Былой жизни… Это звучало громко. Но всего за одну ночь Андреа вдруг поняла, что как раньше уже не сможет. Уходить рано утром и возвращаться за полночь. Сидеть до поздней ночи, а то и до раннего утра за ноутбуком, засыпая над ним же. Забывать про здоровье, семью и личную жизнь. Терять себя саму.
Случилось ли осознание внезапно, как по волшебству? Конечно, нет. Напряжение давно зрело в ней, искало выход, вырывалось наружу в виде приступов тревоги и выгорания. Ей еще повезло, что у нее не появились более серьезные проблемы со здоровьем. Или же она о них пока не догадывалась.
Нет, эти внутренние изменения не были внезапными. Ей просто требовался хороший толчок, которым и стала поездка, а вишенкой на торте был вчерашний вечер. Немного свободы и романтики. И, разумеется, хорошая компания.
Алекс… В какой-то момент ей показалось, что он ее поцелует. Или она его? Трудно сказать, когда оба были под властью романтичной атмосферы Чикаго. Жалел ли Алекс, что приехал на пирс? Жалел ли, что отстранился, а не отдался воле чувств?
И были ли в нем эти чувства?
И как она сама относилась к тому, что происходило между ними? Теперь уже не было смысла отрицать. Десять лет назад все закончилось не особенно хорошо. Но тогда они были юными. Глупыми, наивными и упрямыми. Она смогла простить и отпустить, но смог ли Алекс? В конце концов, он был так сильно обижен, что даже не пытался с ней поговорить. А ее попытки достучаться до него провалились в пустоту.
Поэтому Андреа решила, что не станет давить. Если она права насчет вновь возникшей химии между ними, то эта химия возьмет свое. Если же нет, хотя бы никто не будет поставлен в неловкое положение. В еще более неловкое, чем уже есть.
Мысли в голове наконец-то были разложены по полочкам, вещи убраны по сумкам. Все готово к отъезду. Андреа дошла до автомата, купила кофе себе и Алексу и постучалась в дверь его номера.
Она надеялась застать его врасплох: сонного и полуголого… То есть, конечно же, просто сонного. Но Алекс, похоже, давно был на ногах. При виде кофе он сразу отступил, пропуская Андреа
