лишь уменьшает его до части самого себя.
После двадцати трех лет работы в архивах, я превратился в миниатюру человека.
Да, я должен был уйти, но не мог потерпеть неудачу, поэтому сидел в засаде. Ставки были слишком высоки. Я должен был быть терпеливым. Я потратил недели, планируя это, и теперь, когда я сделал шаг, пути назад нет. МакАртур убьет меня, когда узнает, что я сбежал.
Что ж, он захочет убить меня, но не сможет добраться, как только мы приземлимся на Аляске и я встречусь со своими контактами. Дедушка всегда мечтал о далекой жизни в глуши, и я счастлив осуществить его мечту на закате его жизни.
Но он должен был ждать здесь, когда я приеду.
Мой телефон жужжит сообщением, и я вздыхаю с облегчением. Это мой настоящий, а значит, скорее всего, это он. Я подбросил телефон МакАртура в такси, как только рванул с места. Пусть они какое-то время погонятся за какой-нибудь случайной машиной. К тому времени нас уже не будет.
Я открываю телефон, чтобы проверить сообщение, и мое сердце останавливается.
У меня дрожат руки.
Мое дыхание становится коротким и неестественным.
Кровь стучит в ушах в давящей тишине, когда я смотрю на неожиданное имя. Самая последняя подборка писем, которые я хочу увидеть прямо сейчас. Когда-либо.
На меня смотрит фотография дедушки, выглядящего несчастным в своей комнате в доме престарелых. Многочисленные силуэты на стене дают понять, что он не один. Под фотографией находится простое сообщение:
Ты принимаешь неправильное решение. Возвращайся.
Вернуться?! Я не могу вернуться. Они разорвут меня на части. Возможно, хуже. Все, что я пережил до сих пор, покажется отпуском по сравнению с тем, на что это будет похоже, если я вернусь. Теперь, когда они знают, что я могу убежать, жить станет хуже.
Нет.
НЕТ!
Как это могло случиться?! Я был так осторожен!
— Черт! — Кричу я, швыряя телефон на матрас.
Все мое тело дрожит, когда я падаю на кровать и прижимаю тыльную сторону ладоней к векам.
Я не могу, я не могу, я не могу.
Ты должен.
Я не могу!
Слезы ярости застилают мне глаза. Злость. Разочарование.
Испуг.
Я отмахиваюсь от них, мое тело бросает в жар и холод в быстрой смене шока.
Я не могу вернуться.
Но ты должен.
Я не могу!
Воздух в затхлой комнате стал непригодным для дыхания.
Жизнь стала чертовски невыносимой.
Ты должен, Шоу. Твоя жизнь никогда не принадлежала тебе. Ты всегда будешь принадлежать кому-то другому.
Страх — это царапина, а не шрам. Временный. Он заживет. Ты выживешь. Так было всегда.
Я выживаю. Даже когда не хочу.
Два часа спустя я снова нахожусь в подвале дома МакАртуров, где меня разбирают на мелкие кусочки.
8
ПРЕДАТЕЛЬ
Едва я выхожу за ворота отеля Пальметто, как жених Скарлетт, Патрик и Меррик, оказываются рядом со мной, чтобы сопроводить в пентхаус. Это неудивительно, учитывая новости, которые я сообщил вчера вечером, но это не мешает нервам подниматься синхронно с лифтом.
Меррик почти ничего не сказал мне с тех пор, как забрал меня, явно избегая зрительного контакта.
Он передал мою информацию и план МакАртуру? Они знают, что у меня все под контролем, верно?
Пока мы ждем, по мне пробегает холодная волна. Мне не нравится терять контроль, и в последнее время мне кажется, что я погряз в хаосе.
На верхнем этаже я выхожу, ожидая личной встречи с МакАртуром. Вместо этого к нему присоединяется Скарлетт... и еще двое солдат.
Есть только одна причина для такого количества мышц.
Я сосредотачиваю свое внимание на боссе, заставляя себя двигаться вперед.
— Шоу. Рад тебя видеть. — Его сдержанный тон не допускает никаких намеков, и я проглатываю свое беспокойство.
— Здравствуйте, сэр. Полагаю, Меррик рассказала вам о последних событиях и о том, почему я вернулся в Пальметто-Акрс?
— Хартфорды думают, что ты работаешь на них. — Слово «на них» покрыто толстым слоем ненависти.
Объяснение Джулии истории этих враждующих семей многое прояснило о мотивации их соперничества и последующих целях. Каждый хочет, чтобы я нашел способ устранить другого ради контроля над чем-то. На первый взгляд, это территория, но мой мир не работает на поверхности. Это история, которая скрывается в тени, которую мне нужно раскрыть. За контроль над чем они на самом деле борются? Это не могут быть туристические доллары.
Нелегальные азартные игры даже не входят в краткий список преступных действий, подпитывающих их власть. Я уже знаю, что империя МакАртуров занимается торговлей наркотиками и оружием. И я увидел достаточно, чтобы добавить к этому проституцию, убийства и вымогательство. Черт возьми, во многих отношениях меня лично использовали во всех трех случаях.
Что касается Хартфордов, я все еще не уверен в их игре, но у меня есть хорошая идея. После того, как я подтвердил, что сегодня утром еще три предприятия работали только с наличными, можно с уверенностью сказать, что они вовлечены в какую-то операцию по отмыванию денег. На уединенном острове в Мексиканском заливе это почти гарантия того, что они связаны с картелем — или несколькими.
Тот, кто контролирует этот остров, вероятно, контролирует гораздо больше за пределами его ликвидных границ.
Что все это значит для моего плана, еще предстоит выяснить, но ставки даже выше, чем я думал. Астрономически высоки. Кайф, меняющий судьбу.
Возможно, это тот самый шанс. Возможно, это тот шанс, которого ты ждал.
— У нас есть прекрасная возможность манипулировать ими, — говорю я под мрачным взглядом МакАртура.
Меррик и Патрик с пристальным вниманием наблюдают слева и справа от меня. Я не вижу двух солдат позади меня, но подозреваю, что это сделано специально. Становится очевидным, что я здесь не для того, чтобы меня похлопали по спине.
— Поэтому ты рассказал им о нашей игорной деятельности? — Спрашивает МакАртур.
Я смотрю на него в замешательстве. Так вот в чем дело?
— Они уже знали об этом, сэр. Я должен был дать им что-нибудь, чтобы завоевать их доверие.
Пристальный взгляд Скарлетт обжигает меня с другого конца комнаты, и я подавляю прилив беспокойства. Сначала я пытался игнорировать взгляд, но это невозможно, когда в мою сторону извергается столько яда. Она разозлилась из-за отказа. Я понимаю, но...
О черт.
У меня кровь стынет в жилах.
— Источники сообщают мне, что тебя видели в интимных отношениях с Джулией Хартфорд на пляже, — говорит он, не двигаясь с места. Жутко, как он может проецировать столько враждебности на то, чего он не
