Ты же знаешь, у меня, кроме тебя и девочек никого.
— Мы, когда в Москву приедем, я найду врача, и ты обязательно обратишься к нему. Да?
— Да, — тут же согласилась мама, — мне реально помощь нужна. Этот бардак в голове надо как-то разгребать. Я пытаюсь самостоятельно, у меня ничего не получается, наверное, нужно, чтобы человек помог, опытный.
— И всё пройдёт, и всё забудется. — Он прижал мою маму к себе. — Элла, мама хочет увидеть Аллу.
— Конечно, — еле слышно ответила я и оглянулась на школу. — Вон, она идёт.
Мама тут же оторвалась от Серафима и широко улыбнулась.
Господи! Она же любит нас!
Я отвернулась, продолжая захлёбываться слезами. Успокоиться не получалось.
— А ты почему плачешь? — спросила младшая сестрёнка, рассматривая удивлённо нашу компанию.
— Алла, мама купила нам подарки. Мама бросила пить. Она уже нормальная, и вот, как и папа, будет счастлива. Это Серафим Сергеевич… Наш будущий отчим.
Алла не дослушала, кинулась к маме в объятия. Ни подарки, ни я не нужны. Только мама.
Почему я так не умею?!
Зачем мне этот бабкин холодный характер?
Я через себя переступала. Я надрывалась и ломала внутри всё, что казалось нерушимым. И, прикрыв глаза, я отдала Серафиму Сергеевичу пакет и обняла маму и сестру.
И стало хорошо!
Мне стало прекрасно!
****
Яркие неоновые вывески торгового центра отражались в стеклянных витринах, создавая ощущение сказочного вечера. Алла в яркой куртке, переходила от одного бренда к другому, без умолку болтая о новых кроссовках. Я шла следом, машинально перебирая в руках телефон. Матвей, с лёгкой улыбкой, слушал шутки Аллы, подыгрывая ей в обсуждении цен.
— Видела бы ты его лицо, когда продавец назвал цену! — хохотнула Алла, тыча пальцем в Матвея. Тот добродушно пожал плечами, поправляя рюкзак на плече.
Я невольно замедлила шаг. Что-то в их разговоре слишком частые взгляды, смех, который звучал чуть дольше, чем нужно.
Алла всегда была шумной, непосредственной, и Матвей, кажется, ценил это. А я замыкалась в своих тревогах.
— Может, зайдём в кофейню? — предложил Матвей, но его взгляд скользнул в сторону Аллы, которая уже тянула его к новой витрине. — Эль? У меня Варюха такого возраста.
Я усмехнулась. У него три младшие сестры и два старших брата. Надо бы в себя прийти.
— Сама! — пригрозил Алле Матвей и обернулся ко мне.
— Элла, ты как? — его голос звучал мягко, но в нём слышалось беспокойство. — Задумалась о переезде? Тут без вопросов. Всё, я от тебя никуда не денусь. И ты не девайся.
Я не ответила, лишь кивнула, боясь, что голос выдаст то, о чём я думала. О глупостях всяких!
Он командировочный, предлагал ехать с ним в Москву, и предлагал замуж.
Последний год учёбы.
— Элла, — прервал он мои размышления, повернувшись. Его взгляд был прямым, серьёзным, лишённым обычной сдержанности. — В Москве мои корни. Дом. — Он сделал паузу, чтобы его слова имели вес. — Выходи за меня.
— Учёба.
— Решим. Сможешь заочно. Из Москвы. Университеты там. — Его взгляд стал еще тверже. — Сестру потом заберем.
— Её могут не отдать, — усмехнулась я.
— Всё решаемо.
Он говорил не о любви и не о страсти. Он строил план четкий и неприступный. Как стратегия захвата. Передислокация. В город, где его корни, где его работа и, похоже, моё будущее. Учёба — это выполнимо.
Я смотрела на него. На человека, который ворвался в мой ад с пистолетом и наручниками. Который вскрыл замок за три секунды. Который ловил меня на лестнице в истерике. Который теперь предлагал не кольцо, а твёрдую почву под ногами и план.
И вот я уже улыбнулась и собралась что-то сказать, как на меня упала Алла.
— Я нашла кафе! Всё, идём!
Она потащила меня и Мотю за собой. Я, достаточно грубо выдернула свою руку, не стоило показывать свою агрессию, но и пресечь попытки повиснуть на моём парне необходимо. И тут позвонили, я ответила на звонок.
— Элл, пошли в «Энергию»! Сашка диджеит!
— Данил. Я тебя блоконула. Но по голосу слышу — ты, — спокойно ответила я.
— Элла, не тупи, тут движуха! И что за тема всех блочить? Егора припечатали так, что он тебя никуда не сводит в ближайшие месяцы. Доигрался, игрок.
Он смеялся, был рад катастрофе друга.
А за стеклянной перегородкой кафе Матвей стоял напротив Аллы, скрестив руки на груди. Алла что-то горячо доказывала, размахивая руками, но вдруг её смех оборвался: Матвей, не пошевелившись, произнёс что-то короткое, и она замерла, нахмурив брови.
Алла надулась, но спорить не стала. Только пнула ножку стула у барной стойки.
Опытный брат. Я усмехнулась и отстранилась от трубки, уловив её голос:
— Ты мне не папа.
Матвей лишь слегка приподнял бровь, не отводя взгляда. В этом движении тихая уверенность, почти отцовская строгость.
Он держал дистанцию. Не потому, что холоден, а потому, что видит в ней мою сестру.
Мои пальцы, до этого судорожно сжимавшие телефон, разжались.
— Элл. Ну, девчонка? Со мной сладко, Элл.
Я отключила звонок и заблокировала очередной номер. Глубоко вздохнув, пошла к кафе.
— А я-то думала, вы без меня начнёте лопать мороженое, — голос слегка дрожал, но улыбка была искренней.
Матвей пододвинул свободный стул и кивнул на чашку латте:
— Твой, как всегда. Без корицы.
Алла фыркнула:
— Ты точно не папа. Папы не запоминают, что кому нравится.
Я рассмеялась. Ревность растворилась в простом осознании: он знает своё место. И было такое яркое ощущение, что я в кругу крепкой любящей семьи.
Аллу к вечеру довезли до дома бабушки. Бабуля вышла даже встречать, что было совсем не нужно. Матвей придержал таксиста и познакомился с бабулей, которая растерялась. Моя бабка растерялась! Знакомство прошло мимолётно, но оставило отпечаток, на бабушке в первую очередь, и она мне писала сообщения.
Матвей понравился.
Такси катилось по улицам, освещённым высокими фонарями. Я, прочитав последнее сообщение от бабушки, отключила интернет и звук.
Я ушла от прошлого, но оно пыталось догнать.
Не к чему это.
Мы сидели на заднем сиденье, и я склонила голову ему на плечо. И он целовал, поглаживал пальцы. Его ладонь, тёплая и шершавая от мелких царапин, медленно скользнула к шее, а губы коснулись виска. Матвей направил мою голову. И мы поцеловались.
Играла в салоне приятная музыка, мелькали огни… Улетали мы от влажной ласки. Языки сплетались…
Оплата, смешок водителя. Улица с ещё дневным теплом в воздухе. Писк домофона и запах нашего подъезда.
И рты ненасытные.
Мои пальцы вцепились в его рубашку. Поцелуй получился резким, почти грубым. И мы ввалились в
