нашу квартирку на последнем этаже, не отрываясь друг от друга. Скидывали обувь, бросали верхнюю одежду.
Матвей прижал меня к стене, но вдруг замер, заглядывая мне в глаза, словно спрашивая разрешения.
— Всё хорошо, — прошептала, едва касаясь его щеки. — Ты нужен мне.
— Не грубовато?
— Я хочу так, — задыхалась я.
— А-а-а… ты плохая девочка.
— Да, — выдохнула, закидывая голову и позволяя сильным пальцам обхватывать свою шею. Чуть придавил. Кайф разлился по телу…
Его нетерпение, с которым он закидывал подол моего платья, намекнуло, что ему тоже так нравится. Матвей рывком меня повернул лицом к стене и пристроился сзади, навалившись всем телом. Он целовал мой висок, покусывал ушко. Это причиняло легкую, но такую сладкую боль.
— Вся мокрая уже… Моя…
Я стонала от возбуждения от его грубости и доминирования.
Вошёл сзади. Я выгнулась от неожиданной боли, и начала скрести пальцами по стене. А любовник жадно вбивался, обхватив руками, в плен меня забрал и сковал.
— Моя девочка, моя Элла…
Я могла только протяжным нытьём ответить.
Это было больно, это было жёстко, необузданно и страстно. Мне так нравилось! Я подчинялась, прогибалась, как он хотел. Я даже сложилась пополам, достав руками до пола, доверяя его рукам, держащим меня за бёдра.
Он кончил. Но я нет! И я хотела ещё.
Мне хотелось бесконечно с ним трахаться. А если нам двоим так хорошо вместе, то значит — это правильно!
Избавившись окончательно от одежды, мы перебрались в гостиную, где я… Я же хотела, он тоже… Это правильно у любимого парня можно и в рот взять.
11
Я потянулась за чашкой с уже остывшим чаем. Вдруг расцвела для новой жизни. Конечно, добью учёбу. Образование, которое мне пригодится только для хороших посиделок, чтобы спорить на философские темы. А я же хотела заняться флористикой. Матвей попросил подумать, и мысль, что я хочу цветочный магазин, как когда-то был у моей мамы, теперь не выходила из головы.
Матвей уехал прямо ночью. Ему позвонили, он сорвался. Такая работа... Я должна уметь занимать себя.
И утром не вернулся. Всего несколько предложений, чтобы я не волновалась, что всё хорошо. Я… Просто написала, не кинул ли он меня.
Нет. Обещал, что всё хорошо.
Надела трикотажное платье по фигуре, привела себя в порядок. В магазин схожу вот такой красавицей. Но всё пошло не по плану, как обычно у меня бывает.
Вот бы по плану цветами заняться.
Вдруг телефон задрожал снова. Не чат. Мама. Я улыбнулась, ожидая обычного тёплого вопроса: «Как дела, доченька?»
Как хорошо наконец-то осознать, что тебя очень сильно любят. И как прекрасно, что мама больше не пьёт. Она не болеет!
Голос мамы в трубке был таким же тёплым, но в нём прозвучала трепетная нотка, почти извиняющаяся:
— Эллочка, родная моя... Слушай, тут такое дело. Сима велит улетать в Москву. Очень важно его слушать. У него тяжёлая работа. Чтобы быть в безопасности, мне надо лететь. Отменить нельзя. В общем, очень важно. Улетаю. Сейчас.
Я замерла. Чашка со звоном опустилась на блюдце.
— Улетаешь? Сейчас? Надолго? — голос звучал выше обычного.
— Навсегда, доченька. Мы там жить будем.
— О! Как здо́рово, мама!
— Но я... я так переживаю, что оставляю вас одних именно сейчас, после всего.
— Всё хорошо, мам! — я выдавила из себя бодрость, стараясь заглушить внезапный холодок внутри. — Всё отлично! Лети спокойно! Я…. Я парня нашла, он тоже из Москвы!
— Ничего себе, — усмехнулась мама.
Я замерла. Мамин голос, её тепло, её сияющее присутствие, наполнило утро. И вдруг улетает… В Москву. Навсегда.
Одиночество обрушилось на меня внезапным тяжёлым камнем. Я так за неё испугалась! Тревога неизвестно откуда взялась. Что значит «тяжёлая работа у него»?
Я вскочила. Надо ехать! Мысль пронеслась в голове яркой, вспышкой. Надо в аэропорт. Схватить маму за руку. Поцеловать! Убедиться, что с ней всё в порядке. Иначе не успокоюсь.
— Мама! А когда? Я успею тебя увидеть?! — уже в прихожей, залезала в туфли.
— Конечно, если только поторопишься.
— Мама я приеду! Мамочка, не улетай! Сейчас.
Я металась по комнате, хватая то одно, то другое, роняя и поднимая. Дыхание сбилось. Руки дрожали.
Опоздаю! Самолет улетит! Мама уедет!
Бросила последний взгляд на квартиру и рванула к двери.
Тревога, но и радость.
Я маму поеду провожать. Она улетает в светлое будущее, где мужчина сильный её любит. А он любит! Это было видно по нему.
Наконец-то, у неё всё будет в порядке.
Я вылетела из подъезда и направилась к проспекту, где обычно можно было поймать такси.
Матвею на ходу отправила:
«Моть, я в аэропорт, маму провожу. Не волнуйся»
А он не ответил.
С безумной скоростью неслась к дороге, к такси, к аэропорту... к маме, которая была любимая.
****
Полоса чистого асфальта уходила вдаль, сливаясь с тёмным горизонтом. По краям идеально подстриженная газонная трава, как на плацу. Ангары из гладкого серого металла стояли ровными рядами. В воздухе витал слабый запах авиационного керосина.
Сердце колотилось, но уже не от страха.
Аэродром встретил не шумом толпы, а стерильным гулом тишины и контроля. Просто это часть для частных самолётов. Вот какой у меня важный отчим. Серафим Сергеевич, между прочим, и встретил меня у входа.
Этот дурацкий коричневый пиджак, как корове седло. Не шло ему это. Серафим Сергеевич либо в водолазке хорош, либо в военном костюме, вот ему он пойдёт идеально. Такой… Человек функция. Функция защиты, наблюдения.
Я его всегда буду бояться, опасаться и уважать.
Он какой-то нереальный шишка! Потому что у него целый отряд бойцов был. Вот они с выправкой в тёмных костюмах и белоснежных рубашках. У красивых парней пистолеты, тёмные очки и рации. Было их человек десять. Все намного выше моего будущего отчима, широкоплечие, крепкие. Обалденные! И ему полностью подчинялись.
— О, кольцо! — я уставилась на жёсткую руку Серафима Сергеевича. Мы как раз встали в терминале под неярким светом, который отражался на появившемся обручальном кольце, что опоясало сильный палец.
— Да, мы поженились с твоей мамой, — он пожал мне руку, но ещё и приобнял, поцеловал в лоб. — Маму поздравь, пожалуйста. Она после этого… Алкоголизма очень потерянная, рассеянная и нуждается в тепле.
— Конечно, — согласилась я. — А вы ей сказали, чтобы в безопасности она была… ну, в Москве. У вас тут неприятности?
— Нет, это работа такая. Но мы с мамой чуть попали под пристальное внимание. Мне будет спокойнее, если она улетит.
— Серафим Сергеевич, — очень строго и холодно обратилась я к отчиму, теперь
