когда тебе удобно, это нормально. А когда я проявил инициативу — это уже "переход границ".
Он смотрит прямо.
Тихо.
Без угроз, без грубости.
И вот это — намного хуже.
— Я не это имела в виду…
— Да все понятно, — он усмехается, но улыбка получается печальной. — Знаешь, иногда я забываю, что люди видят злой умысел там, где его нет. Я, наверное, слишком… наивный. Думаю, что дружба — это когда можно просто приехать и помочь человеку, который тебе дорог как человек.
Мне становится неловко.
Очень неловко.
И все же внутри остается тоненькая, едва слышная царапина: "А вдруг он все же давит?"
— Илья…
— Нет-нет, — он поднимает руки, будто сдается. — Все окей. Я услышал. Просто, честно… странно было это от тебя услышать. Я думал, ты меня чуть лучше знаешь.
А вот это уже прямое попадание.
Мне даже приятно быть "неправой".
Приятно почувствовать вину.
— Я не хотела тебя обидеть, — говорю тихо.
Он сразу смягчается. Слишком легко. Слишком быстро.
— Да я и не обиделся, Ян, — мягко улыбается. — Я вообще не из обидчивых. Просто… — он пожимает плечами, словно ему правда больно, — неприятно думать, что ты считаешь меня каким-то… давящим типом. Серьезно? Я-то к тебе… — он чуть морщится, — да я вообще не смотрю на тебя так! У меня же есть девушка.
Говорит спокойно.
Но с тем самым тонким оттенком "ты сама себе придумала, бессмысленная истеричка".
— Я не думала, что ты на меня смотришь… так, — выдыхаю смущенно.
Вру. Думала.
— Ну вот, — он улыбается чуть теплее. — Значит, просто недопонимание. Давай без драм, ладно?
Он смотрит на меня так… как будто я его разочаровала.
И чувство вины падает в груди тяжелой ржавой гирей.
— Прости, — тихо говорю я.
Мне становится стыдно. Хотя за что?
Он улыбается — мягко, тепло. Как будто великодушно прощает.
— Все нормально, Ян. Ну правда, — Илья чуть касается моего локтя. — Я же просто рядом. И всегда помогу, если нужно. Но… — он делает паузу, — если хочешь больше расстояния, я тебя услышал.
Подмигивает.
— Но, надеюсь, это не навсегда.
Через десять минут я уже выхожу из машины у ворот садика.
— Я не буду ждать. Не хочу давить. Вы дойдете, тут же недалеко, — улыбается Илья.
Я виновато киваю. Чувствую себя до жути неловко и глупо.
Обидела хорошего человека.
— Спасибо, что подвез.
— Всегда пожалуйста, — подмигивает он и уезжает.
Захожу в садик.
— Маааам! — Никита бросается ко мне с таким восторгом, будто мы не виделись год.
Я приседаю, ловлю его в объятия.
Этот маленький, теплый комочек счастья с запахом яблочного сока — лучшее лекарство от любых забот.
— Как дела? — спрашиваю, зарываясь носом в его мягкие волосы.
— Я сделал динозавра из пластилина! Он страшный! — гордо сообщает он.
— Суперстрашный? — улыбаюсь.
— СУПЕР! — он кивает так, что шапка съезжает на глаза.
Мы выходим на улицу, я поправляю ему шарф и перчатки, и тут телефон вибрирует.
Я смотрю на экран.
Елена Викторовна.
Ох нет! Только не это!
Пятница вечер! Ничего хорошего от этого звонка я не жду.
— Да? — беру трубку.
— Яна, добрый вечер… — голос у нее какой-то натянутый. — Тут такое дело… появилась срочная работа. Очень срочная.
Я закрываю глаза.
— Какая именно?
— Нужно пересверить отчеты за три месяца. Все. До понедельника. Сегодня Горан… — она понижает голос почти до шепота, — подошел ко мне на улице и сказал, что к понедельнику должно быть готово. Вообще-то, по его словам, это должно было быть сделано вчера.
Она добавляет торопливо:
— Он был… ну… не в лучшем настроении.
И делает паузу — слишком длинную, чтобы не заметить.
Я кусаю щеку изнутри.
— Почему мне говорят об этом в шесть вечера пятницы?..
— Я сама узнала только сейчас, — оправдывается она. — Но… сверхурочные оплатят! Я уже передала в отдел кадров заявку.
Конечно оплатят.
Горан всегда был педантом в вопросах денег.
— Хорошо, — говорю я через силу. — Завтра приду.
Мы заканчиваем разговор.
Я кладу телефон в карман.
Да что ж такое! Горан!
Почему этот самодур не может подождать до понедельника? Зачем всех срывать в выходные? Что за бред?
Раздраженно выдыхаю.
Мы заходим в квартиру, снимаем ботинки.
Никита что-то лепечет про динозавра, но я его не слышу.
Потому что я вдруг понимаю, что что-то не так.
Что именно — осознаю не сразу. Подсознание уже уловило, а мозг обработать не успел.
Оглядываюсь и тут понимаю.
На полочке в прихожей стоит фигурка золотого жирафа из шведского магазина.
Он всегда стоит немного криво, потому что развернут к двери — так хотел Никита. Он сказал, что жираф должен встречать вошедших в квартиру.
Я с ним согласилась и повернула жирафа головой ко входу.
А сейчас… он стоит прямо.
— Никита, это ты развернул жирафа? — внезапно охрипшим голосом спрашиваю я.
Он поворачивается и смотрит на фигурку.
— Нет. Зачем? Мне до туда не достать, мам. Он же высоко.
И то правда.
Глава 24
По спине вдоль позвоночника бегут мурашки, а в животе что-то тревожно сжимается.
Я прохожу быстрым шагом в квартиру.
Осматриваюсь. Сердце колотится в груди.
Все в порядке. Все как всегда. Все на своих местах.
Ничего не тронуто. Ничего не пропало.
Возвращаюсь в прихожую и с минуту просто стою у полки, глядя на этого дурацкого жирафа.
И не то чтобы это что-то ужасное.
Не сломанная дверь.
Не распахнутое окно.
Не пропавшая техника.
Но…
— Мам, можно мультик? — голос Никиты выбивает меня из транса.
— Эм… да. Ставь. Только недолго, ладно?
Он ускакивает в комнату, а я еще секунду смотрю на фигурку.
Может, сама?
Вытирала пыль вчера вечером… кажется?
Могла задеть и повернуть?
А потом закрутиться, забыть?
Да, могла.
Наверное.
Да, конечно, это была я!
Ну, потому что иначе… как?
Кому понадобилось приходить?
И зачем трогать жирафа?
Чтобы… что? Проверить мою внимательность?
Я фыркаю.
Полный бред!
Господи, Яна, ты уже сходишь с ума.
Очевидно, что сама повернула.
Жизнь так устроена — любое странное событие почти всегда имеет самое тупое объяснение.
Выдыхаю.
Убираю шарф, переодеваюсь в домашний спортивный костюм, мою руки,
