верного человека, ни единого шанса.
Воронцов бросился к столу, вероятно, за спрятанным оружием, но Марк был быстрее. Короткий удар прикладом — и враг Давида рухнул на ковер, скуля от боли.
— Забирайте их, — скомандовал Давид. — Интерпол ждет на въезде в поселок. Передайте им все документы по «проекту Рига».
Когда предателей уводили, Аврора осталась стоять у камина. Она смотрела на огонь, чувствуя, как тяжесть последних дней начинает понемногу отпускать её. Но на смену ей приходило нечто другое — осознание того, что мир никогда не будет прежним.
Давид подошел к ней сзади и обнял, прижавшись лбом к её затылку. Она чувствовала, как его бьет мелкая дрожь — последствия комы и чудовищного перенапряжения давали о себе знать.
— Всё кончено, — прошептал он.
— Нет, — Аврора повернулась в его руках и посмотрела в его измученное лицо. — Всё только начинается. Мы уничтожили врагов, но мы также уничтожили и наш старый мир. Что мы будем строить теперь, Давид?
Он посмотрел на неё, и в его глазах она увидела отражение самой себя — сильной, опасной, выжившей.
— Мы построим то, что никто не сможет разрушить, — ответил он. — Нашу собственную империю. Где единственным законом будет наше слово.
Они стояли в пустом доме предателя, окруженные тенями прошлого, в то время как за окном занимался новый день. Их ребенок внутри Авроры толкнулся — сильно, властно, словно заявляя свои права на этот новый мир. Мир, который его родители вырвали из когтей смерти и пепла.
Глава 14. Наследник империи: В тени титана
Зимняя Москва напоминала застывшее море ртути. Тяжелое, серое небо давило на крыши небоскребов, а ледяной ветер, пропитанный колючей крошкой снега, выл между стальными конструкциями «Громов-Сити». Но Аврора не чувствовала холода. Она стояла у окна в частном крыле клиники, которую Давид фактически превратил в неприступную крепость. Здесь, на тридцатом этаже, отрезанном от остального мира тройным кольцом охраны и самыми современными системами биометрического контроля, время текло иначе. Оно тянулось медленно, густо, как застывающая смола.
После той ночи в поместье отца прошло три дня. Три дня, за которые мир перевернулся еще несколько раз. Аврора смотрела на свое отражение в стекле: бледная, с темными кругами под глазами, которые не мог скрыть никакой макияж, она выглядела старше своих лет. Но в её взгляде больше не было того затравленного выражения, которое преследовало её с момента свадьбы. В нём появилась сталь. Холодная, расчетливая, почти пугающая.
Сзади послышался тихий звук шагов. Она не обернулась. Она знала этот ритм — четкий, размеренный, несмотря на усталость. Это был Марк.
— Аврора Александровна, — негромко произнес он. — Врачи закончили утренний осмотр. Давид Игоревич спит, но показатели стабилизировались. Кризис миновал.
Аврора медленно выдохнула, чувствуя, как комок в горле немного ослабевает. Давид рухнул прямо в машине, едва они отъехали от дома Соколова. Его организм, выжатый до предела волей и адреналином, просто отключился, как только главная цель была достигнута. Те два часа, пока его везли в реанимацию, были для Авроры самыми страшными в жизни. Даже страшнее взрыва. Потому что тогда она поняла: она не готова потерять его. Не сейчас, когда они только начали понимать друг друга без масок и лжи.
— Что с отчетами от Макса? — спросила она, продолжая смотреть на серый город.
— Протокол «Феникс» работает в автономном режиме. Перераспределение активов идет согласно вашему графику. Воронцов официально объявлен банкротом. Его адвокаты пытаются оспорить блокировку счетов, но это бесполезно — деньги растворились в цепочке транзакций, которую невозможно отследить. Ваш отец... — Марк замялся. — Александр Соколов переведен в СИЗО «Матросская тишина». Он запрашивал встречу с вами. Трижды.
— Пусть запрашивает, — отрезала Аврора. — Для меня он перестал существовать в ту секунду, когда подтвердил, что знал о взрывчатке. Марк, подготовьте документы на передачу его доли в «Авангард-Строй» в наш благотворительный фонд. Я хочу, чтобы к вечеру у него не осталось ничего, кроме казенной робы и воспоминаний о собственной жадности.
Марк кивнул, и в его глазах Аврора заметила то самое выражение, которое теперь видела у всех сотрудников Громова: смесь глубокого почтения и едва уловимого страха. Они видели в ней не просто жену хозяина, а женщину, которая в критический момент перехватила штурвал падающего самолета и вывела его из пике.
* * *
Она вошла в палату Давида бесшумно. Здесь было тихо, только мерное гуканье аппарата ИВЛ, который теперь работал лишь в режиме поддержки, нарушало безмолвие. Давид лежал среди белых простыней, бледный, с резкими тенями на лице, но даже в состоянии медикаментозного сна он казался опасным. Его правая рука, та самая, которой он сжимал её запястье в кабинете, была расслаблена, но пальцы всё еще подергивались, словно он продолжал сражаться в своих снах.
Аврора села в кресло рядом с кроватью и осторожно взяла его за руку. Его кожа была сухой и горячей.
— Ты должен проснуться, Давид, — прошептала она, наклонившись к нему. — Ты не можешь оставить меня одну со всем этим. Макс говорит, что Совет директоров начинает задавать вопросы. Они боятся «Феникса». Они боятся меня. Но больше всего они боятся того, что ты проснешься и вспомнишь каждое слово, которое они произнесли, пока ты был в коме.
Она приложила его ладонь к своему животу. Малыш внутри, словно почувствовав присутствие отца, слабо толкнулся. Аврора вздрогнула от неожиданности, и в этот момент веки Давида дрогнули. Он медленно открыл глаза. Его взгляд был затуманенным, расфокусированным, но как только он увидел Аврору, в нем вспыхнула искра узнавания.
— Ты… — его голос был не более чем шелестом, сухим и ломким. — Ты еще здесь.
— Я никуда не уйду, — она сжала его пальцы. — Врачи говорят, ты идешь на поправку. Нам удалось всё, Давид. Воронцов раздавлен. Отец в тюрьме. Система под контролем.
Давид попытался приподняться, но Аврора мягко удержала его за плечи.
— Тише. Тебе нельзя напрягаться.
Он слабо усмехнулся, и эта усмешка, такая знакомая и такая невыносимо болезненная, заставила её сердце сжаться.
— Ты… ты справилась лучше, чем я ожидал. «Последний аргумент»… Это было жестко. Весь рынок стоит на ушах.
— Я сделала то, чему ты меня учил, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Я убрала эмоции и оставила только математику выживания.
Давид долго смотрел на неё, словно пытаясь разглядеть в ней ту девочку, которую он когда-то привез в свой дом как трофей. Но той девочки больше не было. Перед ним сидела Громова — женщина, которая приняла правила его мира и превзошла его в
