тебе спасибо. Ты вытащил меня. Из той жизни. Из того брака. Из страха.
— Мы вытащили друг друга.
На следующий день пришла Лиза. Она долго стояла в дверях, не решаясь войти.
— Можно посмотреть?
— Конечно.
Она подошла к кроватке. Егор спал. Лиза смотрела на него и молчала.
— Он похож на тебя, — сказала она наконец.
— Думаешь?
— Да. И на Артёма. Глаза его.
— Ты как?
— Странно. Я думала, мне будет больно. Но нет. Он просто ребёнок. Маленький, красивый. Мой брат.
Она взяла меня за руку. Впервые за много месяцев.
— Я рада, что вы живы. Оба.
— Спасибо.
Мы смотрели на Егора и молчали. В палате было тихо. Только капельница тикала да за окном чирикали воробьи.
Я была счастлива. По-настоящему. Впервые за сорок три года.
Глава 17. «Примирение»
Егора выписали через три недели.
Крошечный, но упрямый — он быстро набрал вес до трёх килограммов, научился сосать грудь и громко требовать своё. Врачи шутили: «Характером в папу». Артём сиял.
Дома нас встречала Лиза. Она сама предложила помочь в первые дни — и я согласилась. Мы по-прежнему двигались наощупь, но лёд трещал и таял.
— Я приготовила ужин, — сказала она, открывая дверь. — Ничего особенного, курица с картошкой.
— Ты умеешь готовить? — Артём поднял бровь.
— Научилась. Пришлось.
Мы прошли в комнату. Там, рядом с нашей кроватью, стояла детская кроватка, которую Артём собрал накануне. Белая, с деревянными бортиками, с крошечным мобилем над изголовьем.
— Красиво, — сказала Лиза. — Уютно.
Я уложила Егора. Он посапывал во сне, раскинув ручки. Мы сидели на кухне втроём — я, Артём и Лиза. Ели курицу. Разговаривали о чём-то неважном — о погоде, о ценах, о том, что в соседнем доме открыли новую аптеку. Как обычная семья. Только странная, нестандартная, собранная из осколков.
После ужина Лиза помогла мне помыть посуду. Артём ушёл в комнату — проверял, как спит Егор.
— Мам, — Лиза вытирала тарелку и не смотрела на меня. — Я хочу тебе кое-что сказать.
— Говори.
— Я ходила к психологу. Несколько раз.
Я замерла.
— Правда?
— Да. После всего этого… после папы, после Артёма, после тебя. Я не могла разобраться в себе. Психолог помогла. Она сказала, что моя злость — это не на тебя. Это на себя.
— За что?
— За то, что я была плохой женой. Что я изменяла. Что я не ценила Артёма. И когда он ушёл к тебе, мне было проще обвинить тебя, чем признать свою вину.
Я отложила губку и повернулась к ней.
— Лиза, мы обе наделали ошибок. Я не должна была спать с мужем своей дочери. Точка. Никакие оправдания этого не отменяют.
— Но я тоже спала с чужим мужем. Начальник был женат.
— Я знаю.
— Вот видишь. Мы обе не святые.
Мы помолчали. Вода капала из крана.
— Психолог сказала, что я должна либо простить и отпустить, либо вычеркнуть тебя навсегда. И я выбрала первое.
Я почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Лиза…
— Подожди. — Она подняла руку. — Я не могу сказать, что всё как раньше. Не могу. Но я хочу попробовать. Снова. Как дочь. Как… сестра для Егора.
— Он твой брат.
— Да. И я не хочу, чтобы он вырос без тёти.
Я обняла её. Она напряглась на секунду, а потом расслабилась и обняла в ответ.
— Я люблю тебя, дочка.
— Я тоже тебя люблю, мам. Просто это сложно.
— Знаю. Но мы справимся.
Вошёл Артём. Увидел нас, обнявшихся, и замер.
— Я не вовремя?
— Вовремя, — Лиза высвободилась из объятий. — Иди сюда, бывший муж.
Он подошёл, и она обняла его. По-дружески. Без злости. Без прошлого.
— Береги её, — сказала Лиза. — И мелкого.
— Обещаю.
— Если обидишь — я тебе колёса проколю.
— Верю.
Мы рассмеялись. Впервые за много месяцев мы смеялись втроём.
Вечером Лиза уехала к себе. Я сидела у кроватки Егора и смотрела, как он спит. Артём обнял меня сзади.
— Ну вот. Помирились.
— Понемногу.
— Я же говорил — всё наладится.
— Ты был прав. Ты всегда прав.
— Не всегда. Но в главном — да.
Он поцеловал меня в макушку.
— Знаешь, о чём я мечтаю? — спросила я.
— О чём?
— Чтобы у Егора была нормальная семья. Без скандалов. Без тайн.
— Будет. Мы для этого всё и затеяли.
Я повернулась к нему и посмотрела в глаза.
— Ты счастлив?
— Да. А ты?
— Очень.
Он поцеловал меня. Медленно, нежно, как в тот первый раз в гараже. Но теперь в этом поцелуе было не только желание. Была благодарность. Была нежность. Была любовь, которая прошла через ад и не сгорела.
Ночью я проснулась от плача Егора. Встала, взяла его на руки, стала кормить. Артём спал, раскинувшись на кровати. В окно светила луна. В доме было тихо и тепло.
Я смотрела на сына и думала: вот оно. То, ради чего я жила. То, что я искала. Не в чужом муже. Не в запретной страсти. А в этом маленьком человеке, который доверчиво прижимался к моей груди.
И в том, кто спал сейчас на нашей кровати.
И в дочери, которая смогла простить.
