прохожих.
«Доигралась, Иванова, ты падшая женщина. Мало того что ты переспала с незнакомцем, так ещё и с почти женатым незнакомцем. Класс! Где твой орден за тупость?»
Но вместо ордена мне вселенная послала автобус. Кое-как залезла в него. Нога уже немного опухла. Хорошо хоть в транспорте я провела не больше десяти минут. В одном плаще на голое тело, да ещё и босиком, мне было совсем неуютно. Да и на улице всего плюс пятнадцать. Хорошо хоть, ещё не январь!
Наконец-то родная остановка, дом…
К несчастью, мои печали на этом не закончились, ведь у квартиры обнаружился сильно виноватый Глеб с просто огромным букетом алых роз. Посмотрела на всё это, поняла, что начинаю ненавидеть розы, и, хромая, но с гордо поднятой головой, прошла мимо ещё одного мерзавца.
— Где ты была всю ночь? — глядя на меня удивлёнными и взволнованными глазами, спросил бывший возлюбленный.
— Пила и мстила! — зло ответила ему, не позволяя к себе притронуться. Быстро открыла ключом дверь в квартиру, вошла и захлопнула дверное полотно прямо перед этим лживым носом, не давая ему и секунды на то, чтобы остановить меня или протиснуться следом.
— Аня, нам нужно поговорить, пожалуйста, выслушай, — придя в себя, застучал он в дверь.
— Не о чем нам говорить, ты уже всё вчера прекрасно мне продемонстрировал. Всё кончено! Хотя знаешь, ничего и не было! Уходи! Больше нет той наивной дуры, что верила тебе. Убирайся!
— Анечка, пожалуйста, выслушай, я клянусь тебе, между мной и Викой ничего не было! Спроси у неё сама!
Я ничего не ответила, только нервно засмеялась в ответ, чувствуя, как по щекам потекли горячие слёзы. После в груди родился какой-то непонятный смех, и он нарастал, словно лавина, накрывая меня с головой. Всего секунда, и я смеялась и плакала.
А Глеб по-прежнему стоял за дверью и звал меня по имени. Но мне было не до него. Со мной творилось что-то странное. И я никак не могла это прекратить, как бы ни хотела.
Глеб ещё какое-то время постоял у двери, предпринял попытки звонить в звонок, но я поднялась на ноги и, сорвав его со стены, с остервенением бросила об стену, он рассыпался вдребезги, а я сквозь слёзы прокричала:
— Уходи! Нечего трезвонить, я его отключила.
— Уходи! Уходи! Уходи! — кричала, колотя ладонями по двери.
Наконец мужчина сдался и со словами «Я ещё вернусь, когда ты будешь готова выслушать», ушёл прочь.
А я скрутилась комочком на коврике у двери и разрыдалась. Смех прекратился, осталась только боль и назойливый вопрос: как я могла всё это допустить…
В конечном счёте я переместилась в ванную комнату, решив, что там заниматься самобичеванием удобнее. Включила горячую воду, взяла в руки щипцы, сев в кабине, согнулась в три погибели и выковыривала проклятый осколок из ноги с нездоровым остервенением. Мне было больно, но эта боль отрезвляла и заставляла злиться на саму себя, свою наивность, беспечность!
— Как можно быть такой дурой и верить, верить этим мужикам?
Всё, больше никогда, слышишь, Аня, никогда! Я запрещаю тебе верить, запрещаю. Ты слышишь меня? — почти кричала сама на себя, свернувшись клубочком на дне душа.
Но проклятое сердце не слышало и рвалось из груди.
Вылезла из душа, дошла до комнаты и, упав на кровать, не заметила, как крепко уснула. Ничего не услышала, даже когда тётя вернулась домой. Проснулась оттого, что она звала меня на ужин.
Всё тело ныло. Голова разболелась ещё больше. Одно радовало, нога почти не беспокоила.
Умылась в ванной холодной водой, вытерлась насухо полотенцем, посмотрела в зеркало, увидела в нём раздражающую до сжатых зубов себя и, набрав в грудь побольше воздуха, вышла из своего убежища.
Посидела за столом для приличия, есть совершенно не хотелось. Сославшись на головную боль, ужинать отказалась и прямиком отправилась в постель. Тётя явно не поверила в моё «что-то не то съела», но задавать лишних вопросов не стала, обещав разобраться во всём завтра. И только я собралась задремать, как у меня зазвонил телефон. Нехотя подняла трубку.
— Анна?
— Да, это я. Инна, здравствуйте.
— Что вы решили по поводу работы у нас?
— Положительно! Конечно, я приду!
— Замечательно, тогда я жду вас в понедельник, в четыре тридцать. Перечень необходимых документов вышлю вам на почту, возьмите всё с собой для оформления. До встречи!
— До встречи! — ответила я и повесила трубку.
Хоть какая-то хорошая новость в моей жизни.
Вот устроюсь на работу и буду сильной, независимой женщиной. Сама буду платить за учёбу, сама поеду на курсы на всё лето и съеду от тёти! И никаких больше мужчин в моей жизни, от них сплошные беды и неприятности!
Глава 10
Воскресенье разрешила посвятить самобичеванию, тихо поплакать в подушку, в общем, насладиться всеми прелестями жизни дважды обманутого человека. Но с моими планами опять никто не считался. На этот раз тётя затеяла генеральную уборку дома. И каждый раз, как я грустно вздыхала, только позволив подумать себе хоть об одном из представителей козлячьего рода, как моя проворная Мира находила племяннице новое занятие тяжелее предыдущего. Под вечер, выжатая как лимон, начала на неё боязливо коситься, когда эта неугомонная женщина вдруг решила, что вымытых полов на нашей лестничной площадке недостаточно, нужно намыть ещё лифт и парадную. Услышав это, поняла, что у меня начался нервный тик, и, уперев руки в бока, подошла к непонятно откуда взявшемуся домашнему тирану и прямо спросила:
— Мирослава Сергеевна, а что, собственно, происходит?
— Ничего, — тут же засуетившись на просто идеально отмытой кухне, ответила тётя.
— Мира! Ну я же вижу! Мы ждём санэпидемстанцию, стоматологический кабинет открывать планируем?
— Нет, Анечка, нет. Вот, просто что-то неожиданно чистоты захотелось.
— Тётя! Почти двадцать лет не хотелось, а тут здрасьте, приехали!
— Ладно, солнышко, ну я же вижу, что с тобой что-то не то. Плюс ещё Глеб с самого ранья приходил жутко виноватый. Я вытрясла из него всё, что случилось. Вот и решила тебя отвлечь.
Честно признаюсь, от услышанного у меня аж глаза полезли на лоб. Да, у тётки получилось меня отвлечь, но только вот к душевным терзаниям теперь добавилась ещё и боль во всём теле. Мало мне было проколотой пятки. Правда, она уже не так ощущалась, но всё равно вставать уверенно на всю ступню я не могла.
— То есть я могу перестать намывать сверху донизу весь наш подъезд?
— Да, Анечка, можешь. Но тогда пойдём с тобой в кино, или в театр, или в
