двое вместе.
У меня отвисает челюсть. — Фу! Джим, нет!
— О, да ладно, Белль. Я не собираюсь продавать тебя в рабство. Это вопрос имиджа. Дэниел еще немного тебя "запачкает".
Я стону.
— Слушай, я знаю, что твоя тетя всегда считала меня плохим парнем...
— Она не...
— Да, считала. И это нормально. Это моя работа. Но моя работа также заключается в том, чтобы сделать тебя настолько знаменитой, настолько успешной и настолько богатой, насколько это возможно. И это следующий шаг, поверь мне.
— Даниэль, черт возьми, в качестве парня? Серьёзно?
Он пожимает плечами. — Один из Backstreet Boys холостяк.
Я давлюсь. — Ты шутишь.
— На самом деле нет.
— Сколько им лет?
Он усмехается. — Старый. Но все любят хороший скандал.
— Этого не произойдет.
Джим улыбается. — Ну, тогда Дэниел. Я организую встречу.
— Как романтично, — бормочу я, глядя на свои руки. Мой первый парень, и это происходит в офисе агентства.
— Это Голливуд, детка, — пожимает плечами Джим. — Где мы упаковываем романтику в маленькие пузырчатые пакетики и отправляем ее массам. Если хочешь стать знаменитой, нужно понравиться большему количеству людей. И ты это сделаешь с Дэниелом.
Он вздыхает и смотрит на меня, откидываясь на спинку стула. — Ты хочешь вершину, Белль? Вот как мы туда доберемся.
Я угрюмо киваю. Мой взгляд возвращается к стене окон позади него и снова фокусируется на рекламном щите. На этот раз я могу прочитать название фильма: Fake It 'Til You Make It.
Я стону и падаю в кресло. История моей долбаной жизни.
Настоящее:
Когда я накрыта одеялом, весь остальной мир как будто исчезает. Когда я одна в темноте, как будто я наконец могу остаться наедине со своими мыслями. Иногда это было единственное, что удерживало меня в здравом уме на протяжении многих лет.
Я делаю это с тех пор, как была маленькой. Но даже если я уже не та девочка, сейчас я чувствую себя ею. Я чувствую себя фальшивкой, которую наконец-то разоблачили. Я чувствую себя самозванкой, с которой наконец-то сняли маску, чтобы все увидели, что она мошенница.
Я никогда не просила "преобразования" моей карьеры. Я была счастлива быть ехидной милашкой с остроумными репликами. Но потом я выросла. Ехидная милашка больше не подходит, когда у тебя появляются изгибы, и люди — мужчины — начинают смотреть на тебя по-другому.
Так что последние два года я была той, кем я не являюсь. Я никогда не была влюблена в идею стать секс-символом. Но я согласилась. Я играла ту роль, которую они хотели, чтобы я играла. Я имею в виду, что это превратило меня из знаменитости в сенсацию, я признаю это. Это поместило мое лицо на обложки десятков журналов и обеспечило мне время на каждом ночном ток-шоу в стране.
Но я живу во лжи.
Это подделка, все это. Сексуальность, страстное отношение. Образ "хорошей девочки, ставшей плохой". Когда интервьюеры задавали мне безумно личные вопросы, такие как — каково это — потерять девственность с Дэниелом Крю? Было ли лучше знать, что есть миллионы девушек, которые убили бы, чтобы быть тобой? Или даже более грубые вещи, такие как — Дэниел так же великолепен в постели, как мы все знаем? — Я просто краснела и избегала вопросов. Я не лгала, но мне давали "дразнящие фразы", которые намекали на ответы, которые не являются реальными.
Я лгала два года. И я это ненавижу.
Это не потому, что я тайно фригидная девушка без желаний или физических потребностей. Поверьте, мне, у меня больше того и другого, и я знаю, что с этим делать. У меня просто нет их для Дэниела.
Под одеялом я краснею, когда его самодовольное лицо тает и заменяется кем-то... старше. Кем-то опасным. Кем-то очень, очень неподходящим, о ком я не имею права думать.
Человек, о котором я думаю, — Николай.
Я чувствую, как мое нутро напрягается, когда я дрожу от желания. Это так неправильно. Это безумие, на самом деле. Я не должна хотеть мужчину с заряженным пистолетом и окровавленной футболкой в сумке — того, кто покрыт опасными на вид татуировками, который вполне может быть связан с русской долбаной мафией.
Я снова дрожу. Но снова, не от страха. Это от потребности. Опасно и грубо или нет, я знаю, что я чувствую, когда думаю о мужчине в комнате рядом с моей. Мужчина, который только что положил свой рот между моих ног, заставляя меня кричать от удовольствия, как никогда раньше.
Моя сердецевина напрягается. Тепло разливается между моих бедер, когда я сжимаю ноги вместе. Медленно я стягиваю с себя одеяло. Я поворачиваюсь и смотрю на приоткрытую дверь между моей и его комнатой. Мой пульс отдается в ушах.
Моя жизнь была спланирована и решена за меня с восьми лет. Каждый день, каждое взаимодействие, встреча, обед — каждый час каждого дня, спланированы кем-то другим. Каждая роль, которую я сыграла. Каждая роль, которую я не сыграла. Каждое появление, которое я сделала, каждая остроумная фраза, которую я сказала под аплодисменты аудитории в студии или в комнате, полной прессы.
Что я ем, что не ем, как выгляжу, какая у меня прическа, какую одежду ношу, с кем у меня "романтические" отношения.
Все это расписали и написали чернилами. И я так, так чертовски устала от этого.
Я перекидываю ноги, чтобы сесть на край кровати. Я все еще голая. И я все еще тоскую по мужчине, который зажег во мне огонь меньше пятнадцати минут назад.
Мне восемнадцать лет, и я всю жизнь провела в клетке. Но последний мужчина, которого я когда-либо искала — опасно прекрасный незнакомец с мотоциклом и пистолетом, который просто заставил меня взорваться? Ну, он просто вытащил меня из этой клетки. Или, по крайней мере, он достаточно сильно согнул прутья, чтобы я могла свободно бежать.
Но только если я осмелюсь.
Мое сердце колотится в груди, когда я встаю. Часть моего мозга кричит мне, чтобы я снова села, задвинула книжную полку перед дверью между нашими комнатами и выгнала эти мысли прочь. Я делаю один шаг, затем другой. Я игнорирую голоса Джима, моих кураторов и моей "команды", кричащих мне, что это может все разрушить.
Мне уже все равно. Мне надоело, что мне говорят, что я могу делать, а что нет. Мне надоело, что мне говорят, кого я могу хотеть, а кого нет. И, кроме того, если Дэниел и эта чертова Пенелопа Круа собираются в любом случае взорвать
