думал, когда решил держаться от тебя подальше, чтобы дать тебе это твое «проклятое пространство»? Черт возьми, женщина.
Вижу, что она старается не улыбнуться:
— Ты всегда перегибаешь палку, да?
Я усмехаюсь:
— Я был бы не я, если бы не перегибал.
Ее губы подрагивают:
— И как же это было бы прискорбно.
— То, что я только что сказал, — чистая правда. Но я могу сбавить обороты, если хочешь.
Ниа всматривается в мое лицо, так же, как я всматриваюсь в ее:
— Разве я когда-нибудь хотела этого от тебя?
Я качаю головой:
— Не особо, нет.
Начинает играть очередная песня, на ужасающей громкости, и Ниа морщится.
— Мы можем… — Она бросает сердитый взгляд на орущих детей, которые тут же замолкают, увидев ее выражение лица. Вздохнув, она поворачивается ко мне: — Можем пойти куда-нибудь, где тихо и нам удастся поговорить? — кричит она.
Я ухмыляюсь.
Наконец-то.
— Конечно, — я беру ее за руку и увожу подальше от вечеринки.
20. НИА
— Она причинила мне боль, — шепчу я. — Заставила переосмыслить все, о чем я думала, все, во что верила, когда речь шла о нас с тобой.
Мы с Кассом забрались в его внедорожник, припаркованный у подъездной дорожки к дому Джера. Пронзительная музыка доносится сюда приглушенным эхом; мы сидим, повернувшись лицом друг к другу.
— Я знаю, что она это сделала, — говорит Касс. — Знаю, Ниа. Но ни одно из слов, сказанных Амандой, не шло от меня. Ни одно.
— Я понимаю. Ты… это не ты, Касс. Все, что Аманда мне наговорила, угрозы и грубые слова, — это не ты. И никогда не будет исходить от тебя.
— Тогда почему ты избегала меня больше недели? — спрашивает он с откровенной уязвимостью. Его глаза мерцают в мягком вечернем свете. — Твое молчание почти заставило меня поверить, что ты мне не доверяешь. Что ты считаешь, будто тебе будет лучше без меня.
— А почему ты сам не вышел на связь? — Вопрос не совсем уместный, ведь я знаю, что он не имеет отношения к безумию Аманды. Правда в том, что ее слова глубоко засели у меня в голове, спутав все мысли. Я слишком долго пыталась переварить и отбросить ее оскорбления, и это заставило Касса думать, что я не хочу быть с ним.
Он откидывает назад несколько непослушных прядей длинных волос:
— Не знаю. — Он пожимает плечами. — Может, потому, что не хотел нарушать твое личное пространство, когда тебя только что ранил человек, связанный со мной. Или, может, потому, что боялся узнать твой ответ. — Он ерзает и потирает затылок большим пальцем. — Честно говоря, я и сам не знаю, почему не вышел на связь, Ниа. Я даже не был уверен, что должен это сделать.
— И как долго ты собирался ждать? — спрашиваю я. — Я знаю, тебе скоро уезжать; ты не можешь оставаться в Аденбруке вечно. Так ты собирался уехать, не поговорив со мной обо всей этой неразберихе? Просто оставить все недосказанным и забыть?
Он хмурится:
— Я только что сказал тебе, что ни одно из тех слов моего бывшего менеджера не шло от меня. Почему ты спрашиваешь так, будто виноват я?
Он прав. Почему я так напряжена? Он этого не заслуживает. Не заслуживает даже этого разговора.
Я провожу ладонями по лицу, затем сжимаю пальцами затылок, глядя на рычаг переключения передач:
— Не знаю. — Шмыгаю носом и качаю головой.
Он кладет руку на мое колено и слегка сжимает:
— Давай просто признаем, что оба были упрямы и не хотели первыми выйти на связь. Мы оправдывали это тем, что каждому требуется время на размышления или что другому необходимо пространство для того же, — говорит он. — Может, просто сойдемся на этой версии?
— Да, — соглашаюсь я и киваю. — Да, давай так и сделаем.
Он улыбается:
— Отлично.
Я вздыхаю и беру его за руку, ту, что лежит у меня на колене.
— Мне так жаль, Касс, — говорю я, глядя ему в глаза. — Я не могу выбросить из головы ее… голос. Ее слова никак не уходят, и я не понимаю почему.
— Эй… — Он касается моего подбородка. — Иди сюда. — Он кивает на себя.
Я перекидываю волосы на одно плечо, поднимаюсь и тут же шиплю, ударившись головой о потолок внедорожника.
Касс смеется, заставляя меня нахмуриться.
— Хотела бы я посмотреть, как ты это сделаешь, болван, — бросаю я.
Он уже хохочет вовсю:
— Ну, тебе стоило предложить первой.
Я закатываю глаза, наклоняюсь вперед, стараясь снова не удариться, и наконец устраиваюсь у него на коленях.
— Боже упаси, если бы я это сделала, — бормочу я.
— Оправдания, оправдания…
Я опираюсь предплечьями на подголовник его сиденья и наклоняюсь ближе:
— Пошел ты, Мэдден.
Он ухмыляется, медленно оглядывая меня:
— Ну, понеслась.
— У тебя вообще есть режим «выкл»? — я отстраняюсь.
— Нет, — отвечает он с легким хлопком губ, а когда я качаю головой, дважды похлопывает меня по левому бедру и обнимает за талию. — И к тому же ты увиливаешь.
— Увиливаю?
— Угу. — Он приподнимает бровь. — Ты не хочешь говорить о том, как на тебя повлияла Аманда.
Я щелкаю языком и стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица:
— Я уже сказала, что не могу выкинуть ее голос из головы. Вот и все.
Он прищуривается:
— Ты уверена?
Я сжимаю челюсти, глядя на него. Меня отчасти бесит, что он так легко понимает, что я что-то от него скрываю. Но в то же время мне это нравится, ведь это значит, что он видит меня глубже, чем я сама готова показать.
— Ниа… — произносит он мое имя с нажимом, и я снова щелкаю языком.
— Я… — Я заправляю прядь волос за ухо. — Я чувствую, будто все, что она мне сказала, — это отражение того, кем я всегда была, но никогда не считала важным признать. И теперь, когда она поднесла мне зеркало, я думаю, как внести в свою жизнь некоторые изменения.
Касс явно потрясен моим признанием.
— Только не говори, что ты всерьез, Ниа. Я не знаю всех тех глупостей, которые она тебе наговорила, только то, что
