и на его лице застыла фирменная уайлдерская улыбка.
— Ты спрашиваешь, готова ли я к приключениям? — парировала я, бросая ему его же коронную фразу.
— Я спрашиваю: готова ли ты их увидеть? — ответил он. — Лендон, брось шлем.
— Блин, я не сяду на велосипед и не съеду по этой трубе ни за что в жизни! Ты совсем с ума сошел?
Пакстон легко поймал шлем, надел его мне на голову и застегнул ремешок под подбородком, легонько коснувшись пальцами моей кожи.
— Это на всякий случай. Я тебя ни к чему не принуждаю, но иногда сюда прилетают велосипеды или отломившиеся доски. Я просто хочу защитить твой прекрасный мозг, чтобы ты помогла мне продержаться весь этот триместр и сдать экзамены.
— Ладно, — ответила я, не сдержав улыбки. — Показывай, что ты хотел показать. Даю тебе десять минут, а потом я тебя забираю к себе в каюту.
Кто-то из съемочной группы присвистнул.
— Учиться! — крикнула я. — Я его забираю учиться!
Боже, почему все, что ни скажешь, звучит так двусмысленно?
Пакстон рассмеялся, сел на велосипед, съехал по склону рампы и начал выполнять разные трюки с переворотами и вращениями, держась подальше от того места, где стояли мы с Брук.
Вблизи эти трюки казались скорее искусством, чем спортом. Я завороженно наблюдала за Пакстоном: как он двигался в заданном для себя ритме, раз за разом взлетая и падая. Мне казалось, он падает слишком часто, что меня беспокоило. Но каждый раз он вставал, поднимал велосипед, совещался с Лендоном и снова выполнял трюк. Он был полностью сосредоточен, ни разу не взглянул ни в мою сторону, ни в сторону камер. Как будто в его мире не существовало вообще ничего, кроме велосипеда, хаф-пайпа и его собственных умений.
Чем дольше я наблюдала за Пакстоном, тем яснее понимала, что в эти минуты для меня тоже не существует ничего, кроме него. Каждый раз, когда он выполнял трюк, я задерживала дыхание — и выдыхала только тогда, когда видела, что он благополучно приземлился. Он стискивал руль своего вращающегося в воздухе велосипеда, и мои руки сами собой сжимались в кулаки. Он взлетал высоко в воздух, и у меня замирало сердце. Точно так же, как его мир сузился до тренировки, мой собственный мир сузился до него.
— Потрясающе, да? — спросила Брук.
— Невероятно.
— Я наблюдала за ними с раннего детства и всегда поражалась, что они все это умеют. Как будто закон гравитации — не для них.
— А сама никогда не хотела попробовать?
Брук усмехнулась:
— Нет, нет, нет. Бунтарка в нашей семье — это Пенни. То, что она вытворяет… это точно не для меня. Я не против «мирных» видов спорта: лыжи, сноуборд, мотокросс, — но если надо взлетать… я лучше посижу посмотрю. Я давно поняла, что есть разница между тем, чтобы восхищаться безумием, и тем, чтобы в этом безумии участвовать.
— Согласна, — кивнула я.
Пакстон исполнил еще один трюк, совершив боковое вращение в воздухе, и у меня перехватило дыхание, когда он едва не свалился с велосипеда при приземлении. Позер.
— Теперь понятно, почему за ним бегают все девчонки, — тихо произнесла я. — Такое напряжение действительно завораживает.
При одной только мысли, что он с такой же сосредоточенностью, страстью и напором занимается сексом, у меня все внутри запылало.
Я переступила с ноги на ногу, вдруг осознав, что страшно завелась.
Интересно, что чувствует девушка, на которую направлено все внимание Пакстона?
Ты никогда этого не узнаешь.
Пакстон остановился на другой стороне рампы и снял шлем.
— Все равно не то, — крикнул он мне.
— Ты потрясающий, — ответила я, и у меня пересохло во рту, когда он вытер пот с лица футболкой. На этот раз я не отвела взгляда от его рельефного живота. Твою ж мать! Этот парень качает пресс даже во сне? Как вообще получается такое скульптурное тело?
— О, отлично. Сейчас поедет Колин, — сказала Брук, заметно воодушевившись. — Ты его видела? Настоящий красавчик! Если хочешь с кем-нибудь замутить в путешествии, могу вас познакомить.
— Я его еще не видела.
К тому же, если бы мне захотелось с кем-нибудь замутить, это точно был бы не Колин. Я вообще способна на легкий флирт без обязательств? Готова ли я к серьезным отношениям? Господи, я сегодня только и делаю, что ковыряю корки на ранах.
Кто-то подкатил велосипед к тому месту, где стояли Пакстон и Колин. Они о чем-то переговорили, и Пакстон указал на рампу: мол, давай. Колин надел шлем и сел на велосипед.
Он был хорош, надо отдать ему должное, но все-таки недотягивал до Пакстона. Его велосипед развернулся в полете, скользнул по краю трубы и съехал вниз.
— Как тебе, Огонек? — крикнул мне Пакстон.
— Невероятно, — честно ответила я, когда Колин направился в нашу сторону, держа курс примерно на три метра вправо от того места, где стояли мы с Брук.
Корабль качнулся, и глаза Пакстона широко распахнулись от страха.
Я ни разу не видела его испуганным.
— Лия! — крикнул он.
Велосипед Колина летел прямо на меня.
Время как будто замедлилось.
Так, а где Колин?
Металлическая рама летела на меня, и увернуться я не успевала. Будет больно.
Я смирилась с грядущей травмой так же спокойно, как смирилась с возможной смертью в ту страшную ночь в каньоне. Есть вещи, которых не избежать.
За миг до удара кто-то толкнул меня в бок. Брук.
Она сбила меня с траектории велосипеда, и край платформы ушел из-под ног.
— Нет! — Голос Пакстона звучал так далеко.
Падая, я посмотрела вниз и увидела, как деревянное дно хаф-пайпа мчится мне навстречу, превращаясь в бесплодный пейзаж калифорнийского скального каньона.
Это не по-настоящему. Не по-настоящему.
Но это все, что я видела. Горящий автомобиль, кровь… Брайан.
А потом я не видела уже ничего.
Глава 7. Пакстон
В открытом море
— Лия! — Ее имя вырвалось у меня из горла хриплым звериным криком. Она обмякла перед падением, угол наклона был совсем не опасным, но она съехала с борта на дно и не шевелилась.
Точно как было с ним.
Я скатился по стене рампы, как с горки, не обращая внимания на ожоги от трения на икрах. Остановившись рядом с ней, я подхватил на руки ее безвольное тело, прижал к своей груди и погладил по лицу. Щека у нее была липкой, холодной, но Лия дышала спокойно, ее пульс бился ровно.
Она была без сознания.
Я видел много падений и уже понял, что шею она не повредила, к тому же на
