год я не встречаю, так что успевай трескать оливье со мной, пока я один всё не съел.
— Кстати, давай украсим квартиру к Новому году. Скоро праздник, а мы из Кокоса ещё даже «дождик» не вытягивали.
— Я не украшаю квартиру, — лениво бросил Матвей. — В новогоднюю ночь я обычно на дежурстве, либо у родителей.
— Какой ты скучный. Я не могу, — закатила глаза и подошла к холодильнику. Открыла и пробежалась взглядом по полкам, которые Валентина Александровна забила готовой едой для сыночки-присыночки. — Ты реально всё это один съедаешь?
— Нет. Мама, обычно, мне и не готовит. Видимо, перед тобой красовалась.
— Не жалеет она себя, конечно.
Я взяла контейнер с котлетами. Раз Нового года не будет, то хотя бы сегодня испытаю кайф от кайфового январского завтрака, состоящего из холодной котлеты, положенной на кусок хлеба.
Села за стол напротив Матвея и тоже начала есть.
Он, бросив на меня взгляд, дотянулся до чайника и включил его.
— Такой заботливый, — хмыкнула я довольно.
— Не хватало ещё, чтобы ты подавилась, — бурчал как дед.
— Чем займёмся сегодня? — настроение у меня было игривое.
— Я поем и пойду дальше спать. Ты — не знаю. Главное, чтобы тихо.
— А ёлку поставим? Украсим?
— Нет. Дам тебе бумагу и ножницы.
— Зачем?
— Будешь вырезать снежинки и не мешать мне спать.
— Не боишься, что я и тебе что-нибудь вырежу? Случайно…
В этот момент мы оба разом повернули головы в сторону прихожей, откуда доносилась трель дверного звонка и крик разъяренной женщины:
— Матвей, открой! Я убью эту суку! Я знаю, что она там!
— О! — из моей груди вырвался смешок, пока Матвей устало и обреченно тёр лицо ладонями. — Мириться пришла. Я же говорила.
— Надо ей сказать, что на убийство тебя нужно очередь занимать. За мной, — Матвей лукаво повёл бровью.
— Два человека — это разве очередь?
— Так там ещё Сухой. Он в этой очереди первый.
— А что мы сидим? — вопросила я, пока Алина долбила там в дверь, а мы тут продолжали сидеть за столом.
— Дома нет никто. Побуянит и уйдёт.
Матвей совсем не был рад девушке, с которой ещё сегодня утром порвал. Сведя брови, он смотрел то в таз с салатом, к которому теперь не притрагивался, то в сторону беснующейся за дверью Алины, то на меня.
— А я бы открыла, — я тем временем ела свой чудо-бутерброд с котлетой.
— Нахрена?
— Чтобы было дохрена. Ну или для того, чтобы она окончательно убедилась, что ты не один, и перестала себя мучить. Увидит, что ты рядом со мной, да ещё в одних трусишках своих обтягивающих, и точно поймёт, что ты с ней порвал окончательно, и ей теперь нужно сделать то же самое.
— Она уже порвала со мной окончательно сегодня утром.
— Какой же ты всё-таки дебил, Рамзин, — я шумно вздохнула. — Ты вообще нифига не понимаешь в женщинах. Думаешь, почему она сейчас там за дверью и кричит?
— Так она озвучила — задницу тебе надрать хочет. Явно не ради меня.
— Блаженный, — качнула головой. — Она кричит в отчаянной попытке спасти ваши отношения. Ну и мне задницу надрать она тоже хочет, — добавила я тише. — Но главная причина её крика — желание сохранить ваши отношения. Если бы ей было пофиг, она бы не пришла. Ни ради тебя, ни ради меня — тем более. И как она такому тупому с порога пыталась отсосать? Не понимаю…
Я вышла из-за стола. Бутерброд пришлось отложить на потом. Пошла в прихожую, чтобы открыть дверь.
— Ты куда? — Матвей за мной не спешил, провожая меня задумчивым взглядом.
— Махаться буду. Зря она приехала, что ли?
— Не страдай хернёй, — как от мухи отмахнулся, но, когда увидел, что я подошла к двери и начала её открывать, побежал за мной с позиции низкого старта. — Плюша, твою мать!
Нагнал меня у двери, поймал за талию, поднял над полом и, как игрушечную, отставил подальше от двери.
— Переживаешь за меня? — поинтересовалась я, ехидно ухмыляясь.
— Я за тебя башкой отвечаю, если ты забыла, — шипел Матвей, поглядывая на дверь, за которой Алина всё никак не унималась, продолжая кричать, стучать, звонить и называть меня шлюхой.
Обидно, вообще-то.
— Башкой ты будешь отвечать только если в эту дверь будет долбиться Сухой. А с Алиной нужно что-то сделать, пока она на тебя ещё четыре года не потратила. Хватит её мучить. Если ты, конечно, не передумал с ней расставаться навсегда. Передумал?
— Нет.
— Тут нужно как с пластырем — отрывать резко. Понимаешь?
Я смотрела в его карие глаза, которым он очень хотел бы меня испепелить. Но он лишь прикрыл их на секунду, а затем резко открыл и решительно вдохнул.
— Ладно. Стой здесь.
Матвей подошёл к двери и открыл её.
Едва дверное полотно отъехало в сторону, как в квартиру, подобно пробке от шампанского, влетела Алина. И летела она прямо на меня, кажется, даже не заметив Матвея.
— Иди сюда, шлюха! — рука с длиннющими ногтями в синих блёстках пролетела в сантиметре от моего носа.
Матвей успел поймать Алину за талию и теперь её тоже зафиксировал на месте, но подальше от меня.
— Что ты её защищаешь?! Любишь её?! — вопила Алина. Ей приходилось бить Матвея, потому что ко мне он её категорически не подпускал.
А я, глядя на её заплаканное лицо и истерику, пыталась вспомнить, что я такое классное и убедительное хотела ей сказать, чтобы она сразу всё поняла и отпустила отношения с Матвеем, которые изначально были обречены.
— Алина, не кричи. Успокойся, и я отвезу тебя домой, — Матвей, похоже, не оливье из тазика ложкой наяривал, а пустырник.
— Я не хочу домой! Я хочу, чтобы эта малолетняя сука сдохла!
Я хотела что-нибудь сказать, но прикусила язык, понимая, что любые сказанные мной слова сейчас будут выглядеть исключительно красной тряпкой для Алины.
И зачем я только открыла дверь? Как всегда — сначала сделаю, и только потом начинаю думать.
— Чем она лучше? А? Чем эта коротышка лучше? — Алина шлёпала Матвея ладонями по плечам и груди. — Тела молодого захотелось? Сиськи надоели?
Я опустила взгляд на своих крошек.
Стало обидно снова. Вдвойне.
— Алина, мы с тобой закончили. Я тебе никогда ничего не обещал и не давал ложных надежд. Я сразу озвучил, что не хочу отношений. Только секс, — от того, насколько сухо и скупо звучал Матвей, мне стало еще больше жаль Алину.
И как она умудрилась втюриться в такого сухаря?
Хотя, если он реально озвучил ей, что ему нужен только секс, то её претензии и правда звучат
