странно.
Но, с другой стороны, девочки такие девочки. Скорее всего, изначально она тоже придерживалась его позиции, а потом… влюбилась.
— А с ней что? Любить вдруг научился? — и снова этот интонационный плевок в мою сторону. Может, мне уже пора уйти отсюда? Они явно сами разберутся. — Понял, что не только себя любить можно? И чем она так уникальна? Она же… никакая.
Я была рада, что Алина перестала бить Матвея, который стоял между нами стеной, но меня задело, как она на меня посмотрела и что при этом сказала.
Да, я не супер-модель и не сильно много соображаю в этой жизни, но и «никакой» я себя точно не считаю.
Я осталась стоять на месте и молчать только потому, что понимала, что она говорит всё это из-за злости. Не на меня, а на Матвея.
Кто знает, как я бы орала, если бы после четырёх лет отношений узнала, что в меня всё это время только писькой тыкали. Без чувств.
Матвей вдруг повернулся ко мне. Мы встретились глазами, и я заметила, как в нём что-то переменилось. Словно он принял какое-то решение, и осталось только действовать.
Внезапно он пошёл прямо на меня. Я насторожилась, подозревая, что сейчас он бросит меня на растерзание Алине, а сам уйдёт.
— Куда ты пошёл, урод? — кричала ему в спину она, пока я одним только взглядом пыталась спросить у него примерно то же самое.
А он вдруг обхватил ладонями мои щёки, подошёл почти вплотную, заставив вскинуть голову, чтобы не потерять его взгляд. Навис надо мной большой скалой в одних трусах, склонился и припал к моим губам. Уверенно и твёрдо.
— М! — пискнула я возмущенно, и в эту же секунду в мой рот проник его язык.
Он продолжал держать меня за лицо, а я вцепилась в его запястья, до конца не понимая, пытаюсь я убрать его руки или удержаться за них, чтобы не упасть.
Он целовал настойчиво, ярко, жадно. Со вкусом оливье.
Вкусно.
Мои глаза закрылись, и я отдалась этому поцелую.
Привстав на цыпочках, потянулась к Матвею. Ослабила хватку на его запястьях и скользнула ладонями к широким горячим плечам.
Матвей перехватил меня за талию и окончательно уничтожил между нами дистанцию, впечатав моё тело в своё.
И, похоже, мы слишком увлеклись этим поцелуем, потому что, когда отстранились друг от друга, Алины в квартире уже не оказалось.
— Это… ты… что сейчас было? — мой мозг отчаянно пытался включиться.
— Пластырь сорвал, — ответил Матвей абсолютно ровно и пошёл на кухню.
— Нихрена себе пластырь, — выдохнула я и прижала ладонь к горящим губам.
Матвей абсолютно преспокойно вернулся за стол и продолжил есть оливье.
Я, всё ещё стоя в прихожей, пыталась вернуть на место, съехавшие набекрень мозги.
Губы горели, сердце стучало отбойным молотком. Я даже вспотела немного.
Сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Взяла себя в руки и тоже вернулась на кухню, сделав вид, что ничего не произошло. А сосаться внезапно с кем попало — это вообще моё любимое хобби. Как прыщи давить.
Села за стол напротив Матвея, взяла надкусанный мной бутерброд и попыталась продолжить есть. В горло не лезла и крошка.
Зато у Матвея не было никаких проблем с аппетитом. Ел так, будто я следующая, кто пропадёт в его бездонном желудке.
— Ешь, — бросил он, заметив, что я смотрю на него и не шевелюсь. — Чай остынет, котлета замерзнет.
— Думаешь, Алина повелась на этот наш… поцелуй? — было крайне неловко говорить это слово. Губы и подбородок до сих пор горели от того самого поцелуя и щетины Матвея.
— Очевидно, что да. Её же здесь нет.
— Не слишком ли это жестоко?
— Ты же сама сказала, что срывать нужно резко, — он равнодушно повел плечами. — К тому же, лучше так, чем ещё четыре года… Ну ты поняла. А ты что замороженная-то такая? Втюрилась в меня?
— Не надейся. На меня ты этот пластырь не переклеишь, — фыркнула я нарочито равнодушно. — Просто пытаюсь примерно прикинуть, во сколько ещё девушек ты пихал свой язык те сутки, что тебя не было дома.
— Зачем?
— Чтобы знать, сколько дезинфицирующего выпить.
— Всё дезинфицирующее вы с мамой вчера выпили. Да и зараза к заразе не липнет, — хмыкнул он самодовольно.
— Это я-то зараза?! — я выпучила на него глаза и поняла, что это идеальный шанс для того, чтобы я прямо сейчас смогла разогнать розовых единорогов, что какого-то черта скакали сейчас в моей голове и мешали нормально мыслить.
Я посмотрела по сторонам и увидела кухонное полотенце. Подойдёт.
Вышла из-за стола, схватила полотенце. Под расслабленный взгляд Матвея, который начал заметно напрягаться, скрутила полотенце жгутом и пошла в атаку.
— За что?! — Рамзин подскочил со своего места и лениво поспешил на выход из кухни.
— А нечего пихать в меня язык без разрешения! — кричала я, не прекращая хлестать его вафельным полотенцем. — Это, между прочим, можно квалифицировать как изнасилование.
— Что-то я не почувствовал, чтобы ты была против. Даже наоборот… — дразнил Рамзин, убегая.
Я за ним. В спальню.
Он обежал кровать, и я за ним.
А затем просчиталась. Но где?..
Он резко рванул на меня. Я успела только взвизгнуть, когда, схваченная за талию, оказалась в воздухе, успев лишь взмахнуть ногами.
Полотенце улетело, а я очнулась уже на постели, лежа на лопатках. Рамзин сверху.
— А тут ты что срывать собрался? — поинтересовалась я, тяжело дыша. И не от тяжести его горячего тела, крепко прижатого ко мне, а от того, насколько близко его губы вновь оказались к моим.
Это плохо. Очень плохо. Я же не успела в него влюбиться?
— Есть у меня пару вариантов, — протянул он загадочно и перевел вес с руки на руку, казалось, ближе подбираясь ко мне.
— Пустые телодвижения. Алина же ничего не увидит.
— Точно, — нарочито расстроенно вздохнул Матвей. Его взгляд на мгновение упал на мои губы и вновь вернулся к губам. — А я смотрю, ты добавки хочешь? Понравилось?
— Как в седьмом классе.
— Это как?
— Я была божественно хороша, а он был… помидор из бабушкиной теплицы. Куцый, слюнявый…
Матвей сначала не понял, свел над переносицей брови, а потом как понял.
Тихо засмеялся, уткнувшись лбом в постель у моей головы.
Я хотела оставаться серьёзной, но не удержалась и тоже начала смеяться над собой, старательно игнорируя, как Матвея, дышал в сгиб моей шеи и, кажется, касался губами плеча.
Короче, харасил меня по полной.
— Всё, слезь с меня. Ты тяжелый.
Я столкнула его с себя. Вернее, он позволил мне это сделать. Откатился
