Аней, родила от него, черт побери, но заполучить его полностью пока что не получается.
Он холоден ко мне. И к сыну тоже. Ему было все равно, какое имя ему дать. Я предложила назвать его Арсением, и он сразу согласился. Не раздумывая. Не примеряя его к своей фамилии и к отчеству «Владиславович».
Арсений так Арсений. Пётр так Пётр. Фёдор так Фёдор. Такое чувство, что ему вообще все равно, какое имя будет у его сына.
Вместо того, чтобы вместе со мной выбирать имя нашему ребенку, он твердит о том, как любит свою семью.
Эта ведьма словно околдовала его. Почему он не может уйти от нее?!
Так дело не пойдет.
Он будет мой, и только мой.
Я заберу у нее все. И мужа, и дочь. Она будет наблюдать за тем, как мы счастливы вместе и сгорать от ненависти ко мне. Хочу, чтобы ей было больно. Очень больно. Чтобы она лезла на стены от одиночества, и стала никому не нужной.
Хочу, чтобы она каждой клеточкой своего тела прочувствовала, что пришлось испытать мне.
Встаю с кровати и, держась за живот, иду в туалет.
— Как же все болит, а… — выдавливаю из себя, морщась от боли.
Смотрю на уголок какой-то белой бумаги, торчащий из-под кровати. С трудом наклоняюсь, поднимаю его, пробегаюсь взглядом по строкам.
«Результаты анализов Давыдовой Миланы Максимовны? — удивленно вскидываю брови. — Наверное, остались от пациентки, которую вчера выписали из этой палаты», — предполагаю я, но затем смотрю на дату и понимаю, что результат был готов сегодня.
«Давыдова Милана… — пытаюсь вспомнить до боли знакомую фамилию. — А это случайно не та пациентка, которую оперировала Карепина? Эта же вроде молодая девушка, которую привезли после аварии. Дочка какого-то известного адвоката».
Медсестры часто заходят ко мне и рассказывают о том, что происходит в медцентре. И вот одна из них как-то обмолвилась, что в отделение привезли девушку после аварии.
«Ее сейчас Карепина оперирует. Эта дочка известного адвоката, — сказала медсестра. — Я его постоянно вижу в новостях, а буквально только что встретила в коридоре. Как говорится: хотите увидеть знаменитость — приходите в наш медицинский центр! — рассмеялась она, затем нашла в интернете фото адвоката. — Вот он, узнаешь?»
Я ответила, что не слежу за новостями и очень редко смотрю телевизор. Но я обратила внимание на фамилию того адвоката, и вроде бы там было написано «Давыдов».
Выхожу в коридор и иду к посту.
Внутри поселяется нехорошее предчувствие. А предчувствие никогда меня не подводит.
— Свет, я нашла это у себя в палате, — подаю медсестре результаты анализов.
— Давыдова? — удивленно хлопает глазами. — Это же пациентка Карепиной, из девятой палаты. Не понимаю, что ее анализы делали у тебя. Наверное, выпали из карты, — пожимает плечами.
— В моей палате? — прищуриваюсь я. — Она там была?
— Понятия не имею. Пойду отнесу ей в ординаторскую.
Мне становится трудно дышать. Сердце барабанит как товарный поезд, лицо обжигает жаром.
Карепина точно была в моей палате, иначе быть не может. Вопрос: что она там забыла?!
Возвращаюсь в палату, беззвучно подхожу к окну, оглядываю каждый сантиметр, затем тумбочку, кровать, снимаю постельное белье, заглядываю под матрас, внимательно изучаю светильники.
«Или у меня паранойя, или меня все же не подводит дурное предчувствие, и здесь что-то есть».
Устремляю взгляд на картину, висящую на стене. Через боль встаю на цыпочки, тянусь к ней, снимаю со стены, осторожно переворачиваю и в следующую секунду едва не роняю на пол.
Огромными испуганными глазами смотрю на маленький предмет, похожий на прослушку.
«Вот дря-я-янь… — сердце стучит в горле, ладони взмокли, — это она сюда принесла».
В голову острыми иглами вонзаются слова, которые я говорила по телефону отцу.
«Я сказала не смей меня так называть, ясно?! И вообще забудь это имя, у меня уже давным-давно другое. Да плевать я хотела на то, что вы мне дали его при рождении».
Меня охватывает паника. Голова превращается в жужжащий улей. Я не понимаю, что делать.
Карепина теперь знает, что я сменила имя…
«Черт! — ставлю картину на пол и в ужасе хватаюсь за голову. — Наверняка начнет копать и скоро узнает, какое имя у меня было раньше. Она все поймет… Она раскусит меня».
Глава 22
Анна
Вхожу в ординаторскую и вижу на столе анализы своей пациентки.
— А я понять не могла, куда они пропали из карты, — устало вздыхаю.
— Света принесла, — подсказывает коллега. — Видимо, выпали из твоей карты.
— Наверное, — пожимаю плечами.
Беру из шкафчика свою куртку и читаю сообщение от адвоката. Наконец-то ответил. Полдня ждала.
«Анна, добрый вечер! Мне срочно пришлось уехать в Ярославль. Вернусь в Москву через пару дней. По поводу раздела имущества: я собрал всю необходимую информацию, и честно скажу, у меня возникло очень много вопросов. Мы с вами это обязательно обсудим при встрече. Заявление на развод отправил сегодня утром».
Что ж… очень жаль, что мой адвокат сильно занятой человек, но ничего не поделаешь.
А пока что я здесь веду свое собственное расследование, и у меня неплохо получается.
Уже понятно, что Марина не та, за кого себя выдает. Интересно, что еще мне удастся узнать благодаря прослушке?
Прощаюсь с коллегами, выхожу из медицинского центра, сажусь в машину, открываю приложение на телефоне и прослушиваю записи.
«Ты совсем не звонишь… Не интересуешься нашим малышом», — раздается поникший голос Марины.
С первых секунд понимаю, что она разговаривала с Владом. И чем дольше слушаю, тем больше понимаю, что он достаточно холоден к ней.
Заделал ребенка и в кусты?
Подождите, подождите, а как же любовь, про которую он мне пел дома на кухне? Как же чувства к Мариночке, которая искренне и по-настоящему любит его?
Решил дать заднюю?
Не понимаю, на что он надеется? Правда думает, что я его прощу и буду дальше жить с ним как ни в чем не бывало?
Ну это надо быть совсем идиотом, честное слово.
То, что я от него до сих пор не ушла, вообще ничего не значит.
Я просто не хочу бежать с одним чемоданом из дома, в который на протяжении долгих лет вкладывала всю свою душу. Не хочу жить на съемных квартирах в ожидании раздела имущества, который растянется на несколько месяцев. Не хочу создавать себе неудобства.
Это не я предала мужа. И не я должна чем-то жертвовать. Вот пусть он собирает свои вещички и выметается. А я буду жить в доме, в своих привычных комфортных условиях, и добиваться честного раздела
