И мне не должно быть больно.
Не должно!
Я ему никто. Он мне никто. Мы ничего друг другу не обещали. Между нами нет ничего, кроме его больных игр и моей глупости.
Но больно так, что не вздохнуть.
Разворачиваюсь и бегу к выходу.
— Уля, подожди! — кричит Женя где-то сзади.
Не подожду. Не могу. Мне нужно оказаться как можно дальше от него, от этой раздевалки, от ухмылки Эвелины, от его пустых глаз, в которых я для него — ничто.
Выскакиваю на улицу, хватаю ртом воздух.
И ненавижу себя за каждую слезу.
Потому что каждая слеза — это доказательство. Доказательство того, что мне не безразлично это чудовище.
Ноги сами приносят меня к дереву с лентами, и тут я позволяю себе отдышаться, прижавшись лбом к шершавой коре.
«Да выкинь ты это из головы», — уговариваю сама себя. — «Да ничего он для тебя не значит! Просто первый парень, с которым ты была так близка».
Слёзы не спешат высыхать, на губах уже от них солёный привкус.
Какая же я дура!
Зачем побежала?
Надо было собрать волю в кулак и спросить про Макса. Мы ведь за этим пошли к Филиппу, а не ради моей тупой истерики.
Стою, глубоко дышу, прижимаясь лбом к коре. И внезапно понимаю, что больше тут не одна.
Так остро чувствую чужое присутствие, что по спине проходит волна мурашек, а волосы на затылке встают дыбом.
Сглатываю. Отрываюсь от дерева и медленно разворачиваюсь.
Филипп… Стоит в полуметре от меня, своей высокой и крепкой фигурой закрывая дневной свет.
Его лицо ничего не выражает, но глаза. Они не светло-голубые сейчас, а почти чёрные. Пугающие и до абсурда будоражащие.
— Что тебе нужно? — нахожу в себе силы прошептать.
Но Филипп не отвечает. Подходит вплотную, сжимает мои щёки ладонями и буравит моё лицо таким взглядом, будто просверлить дыру хочет.
Я пытаюсь вырваться, но это бесполезно.
— Из-за меня плачешь? — спрашивает он с усмешкой.
Я тоже усмехаюсь, как мне кажется, цинично.
— Думаешь, из-за твоих поступков люди не плачут?
— Ты не так плачешь. Ты по-другому. Зря.
У меня не находится слов, чтобы ответить. Буквально задыхаюсь от его гнилой натуры.
— Отвали от меня! — что есть сил толкаю парня в грудь.
Он почти не качается даже, перехватывает меня за запястья, прижимает мои ладони к бёдрам. Наваливается всем телом так, что я больно бьюсь затылком об ствол дерева.
Вскрикиваю с отчаянием. Но этот крик тонет во рту Филиппа.
Он целует меня со страшным голодом, вдавливая в дерево, задирая мою ногу и укладывая себе на бедро. Мощными рывками таранит меня там снизу, словно мы занимаемся сексом.
Я чувствую его твёрдое возбуждение так, словно на нас и нет одежды. Моё тело начинает гореть, внизу живота разрастается вихрь, ноги подгибаются. Но Филипп держит меня крепко. Кусает мои губы, потом переходит на подбородок и на шею. И всё так и таранит, таранит и таранит, не давая мне хоть один раз нормально вдохнуть воздух.
И вместо слов ненависти, которые я должна кричать ему в лицо, с моих губ срываются жалобные стоны.
Мне кажется, если он захочет меня раздеть и довести дело до конца — я сдамся. Я позволю.
И буду как Эля, которую он имеет там, где хочет. У стеночки сарая, в раздевалке спорткомплекса. А у нас вот своя локация — это дерево.
Эти мысли резко отрезвляют меня.
Потому что я — не Эвелина.
Мои руки он больше не держит. Занят тем, что расстёгивает мою блузку.
И не ожидает этого толчка. А я толкаю чертовски сильно и кричу:
— Не смей меня трогать! Я тебя не хочу!
Филипп замирает в метре от меня. Мгновенно его взгляд становится пустым, стеклянным — как в спорткомплексе десять минут назад.
А потом он подаётся ближе и шепчет мне на ухо:
— Тогда сваливай, Ульяна. Чё ты забыла в моём доме?
— И свалю, — вновь толкаю его. — Твой брат поможет мне с комнатой. Он обещал.
— Нет, не будет никакой общаги, — отрезает Фил. — Ты сваливаешь совсем. Из этой академии, из этого города. От меня — нахуй! Поняла? Тебе помочь свалить, Ульяна?
Глава 23
Неправильно
Фил
— Поможешь мне так же, как Максиму? — оскаливается Ульяна. — Спасибо, не надо. Я справлюсь сама. И мой тебе совет: если ты сделал что-то с Максом, лучше иди с повинной в полицию. Я всё равно докопаюсь до сути. И всё это так не оставлю. Ты ответишь и за то, что его мучали с проверками. И за его пропажу.
И мне почти смешно от её праведной бурной гневной речи.
Было бы смешно, если бы не свербящая черепную коробку ревность и лютое желание вытрахать из этой девчонки все мысли о Литвинове.
Ревность… Ловлю себя на этом странном чувстве, пытаясь проанализировать, почему я решил, что это именно она.
Да нет, показалось.
Или… Блять!
Куда она пошла?
Ульяна уходит быстрым шагом, почти убегает.
Догоняю её в четыре широких шага, хватаю за талию, поднимаю. Она бьётся в моих руках, пытается пинуть.
Я пытаюсь отнести её обратно к дереву. Несколько минут назад нам там было очень хорошо обоим. Когда она вдруг решила нажать этот глупый «стоп»?
Сегодня не будет стопов. Моей выдержки просто не хватит. Сегодня у нас будет всё. Ей понравится…
— Да убери ты свои руки, — извивается в моей хватке Ульяна.
И мы почему-то валимся на траву, видимо я споткнулся.
Она приземляется локтями на мою грудь, и я хрипло выдыхаю остатки воздуха от этого удара. И башкой врезал в камень по ходу. На секунду прикрываю глаза, чувствуя, как начинает печь в районе затылка.
— Филипп… ты как? — шепчет надо мной Ульяна, пытаясь ощупать мою голову. — Ох, чёрт! У тебя кровь! Много крови, — звенит её голосок.
Он пропитан беспокойством. С чего бы?
Если я сдохну, она тоже выдохнет с облегчением.
Да, Уля, я знаю, что от моих поступков люди проливают слёзы. Но если бы мне было до этого дело…
— Филипп, вставай. Филипп, пожалуйста. Тебе нельзя закрывать глаза. Вдруг это сотрясение, а? — всё канючит и канючит, дёргая меня за руку. — У тебя там очень серьёзная рана.
— Не страшно, — бормочу, плавая где-то на периферии между сознанием и отключкой.
— Филипп, пошли в медпункт, — трясёт за плечи Ульяна. — Или я сейчас помощь позову.
Чувствую, что собирается покинуть меня. Не глядя протягиваю руку и умудряюсь схватить девушку за запястье. Дёргаю обратно к себе. Сжимаю за плечи, принуждаю лечь рядом.
— Побудь со мной, — утыкаюсь носом ей в висок.
Глубоко дышу, напитываясь ароматом её кожи. Зарываюсь носом в волосах. Меня качает будто бухого, то ли от нашей близости, то ли от пробитой головы.
Но это всё неважно сейчас. Важно то, что я задаю вопрос, который и мне кажется чертовски странным.
И даже жалким.
Но я об этом подумаю позже.
— Макс лучше, чем я? Он нравится тебе больше?
Я слышу, как она сглатывает, нервно ёрзая возле меня. Как вся сжимается в моих руках.
— Ну? Ответишь что-то? — начинаю терять терпение я.
— Не заставляй меня отвечать, — просит Ульяна, и её голос превращается в жалобный писк.
Понятно.
Значит, всё-таки Литвин. Значит, он моя проблема на ближайшее будущее.
Что она там болтала? Наш гений потерялся? Пропал?
Но это не моих рук дела. Пока что не моих.
— Филипп, твоя голова, — делает новую попытку меня уговорить. — Давай я за помощью схожу, и…
— Не надо, — перебиваю её. — Сейчас Игорю наберу и домой поедем.
— Но у меня ещё две пары, — протестует она.
Я так хочу домой. И с ней. И чтобы её руки обрабатывали мою рану.
— Ладно. Вали тогда, — отпускаю её и медленно сажусь.
— Филипп, там всё очень плохо, — причитает она, оказавшись за моей спиной.
Я ощупываю рану пальцами. Да херня вообще-то. Надо промыть, заклеить. Сам разберусь.
Молча встаю, набираю Игорю, прошу его прям сейчас приехать. И бреду через весь кампус, почти никого не встречая на пути. Сейчас пары, двор пуст.
