вырывается возмущенный вздох.
— Да ладно тебе. Ты постоянно краснеешь или ерзаешь. Ты либо изо всех сил стараешься на меня не смотреть, либо пялишься.
— Я просто в целом нескладный человек, который…
— Это так. А еще тебе некомфортно с мужчинами. Но здесь другое. Тебе не нужно обладать запредельным эго, чтобы это понять, Скарлетт. Ты не умеешь ничего скрывать. Я видел, когда ты не знала о моем существовании, и видел, когда ты меня заметила.
Сердце уходит в пятки. Я прячу лицо в ладонях. Я хочу проснуться первокурсницей и никогда не узнавать о существовании Лукаса Блумквиста.
Он берет меня за запястья и убирает мои руки от лица. Он опускается передо мной на колени. Его ладони полностью обхватывают мои предплечья. Костяшкой указательного пальца он приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.
— Почему тебя это смущает?
— Может, я просто не хочу подбрасывать дров в и без того перегретую топку чьего-то самомнения?
— Дело не в этом.
— Со мной такого просто никогда не было, — шепчу я, зажмурившись.
— Чего именно?
— У меня никогда не было влечения к кому-то, кто кажется привлекательным абсолютно всем во вселенной.
— Ты думаешь, мне есть дело до того, привлекаю я кого-то или нет? — Он звучит почти оскорбленно.
— Да?
— С чего бы это?
— Почему меня должно волновать мнение «всей вселенной»? — Его акцент становится чуть заметнее. — Что мне это даст?
— Уверенность в том, что этот мешок из кожи и мяса им нравится, и что они… переспят с тобой, если ты захочешь?
Его ладонь обхватывает мою щеку. Большой палец замирает под моей нижней губой.
— Брось, Скарлетт. Ты же знаешь, с кем я хочу переспать. Неужели так трудно поверить, что я увидел тебя и подумал: «Ей нужны прикосновения»?
Я не могу дышать.
— Как?
— Понятия не имею. Но я увидел тебя, и ты обрела для меня смысл. Я видел, как ты пашешь. Как ты не выносишь хаос. Ты хочешь контролировать всё в своей жизни, и при этом рассыпаешься на части. И это было еще до того, как я узнал, что ты та еще извращенка.
Подушечка его пальца нажимает на мою губу. Разряд тока.
— Знаешь, что сносит мне крышу? Тебе со мной спокойно. Ты инстинктивно придвигаешься ближе, когда рядом другие. Иногда ты смотришь на меня, словно ища поддержки. И сейчас мы одни, и ты не пытаешься сбежать… в какой-то момент ты решила мне довериться, и ты ведь понимаешь, почему меня это так заводит?
Я туманно киваю. Доверие — это наша валюта.
— Ну слава богу, — выдыхает он.
Мои губы приоткрываются, касаясь его пальца. Его палец проскальзывает внутрь, зацепляясь за зубы — горячий и соленый на моем языке. У меня вырывается стон. Лукас мог бы сделать со мной что угодно.
Но он отстраняется. Ледяная вода. Он встает и отходит к косяку.
— Ладно. Мы поступим так. У тебя есть два варианта. Промолчи — и я больше никогда об этом не заикнусь. Этого разговора не было. Я тебя не замечал. Я тебя не трогал.
— А альтернатива?
— Скажи слово, и… — Его челюсть сжимается, кулак под локтем белеет. — Мы найдем время и место для встречи. И мы всё обсудим.
Он дает мне время. Он стоит, расслабленный.
— Еще увидимся, Скарлетт, — говорит он, не дождавшись ответа, и уходит.
Я же — трусиха. Мне требуется пятнадцать минут, чтобы спуститься вниз. Все собрались вокруг торта.
— И вы воткнули сорок четыре свечки в их торт? — слышится голос из толпы.
— Девин, блин, это так не работает!
Пен сидит на колене у Лукаса. Он снова о чем-то переговаривается с Хасаном. Будто он никуда и не уходил.
— Вообще-то у нас есть сюрприз, — объявляет Девин. — У нас есть для вас хореография!
Комната взрывается криками.
— Представляю, как тренер спросит меня, каким образом они умудрились выбыть на весь сезон, — шутит Лукас.
— Спасибо, Пен, — Дэйл салютует ей. — За то, что помогала нам репетировать. Ты настоящий друг, в отличие от твоего парня и его парня.
Я смотрю на них со стороны. На то, как Лукас смеется. И внутри разрастается жадность.
«И немного голодной», — сказал он. Я думаю, я просто голодна как волк.
Музыка начинает играть. Все достают телефоны. Я тоже. Но я не снимаю. Я открываю старое письмо, печатаю три слова и нажимаю «ответить».
«Когда и где?»
Телефон Лукаса на столике загорается. Он мельком смотрит на него. Потом еще раз. Он поднимает глаза, встречаясь со мной взглядом. Он кивает. А я — наконец-то улыбаюсь по-настоящему.
ГЛАВА 21
Понедельничное утро в бассейне обычно проходит расслабленно: атлеты медленно «перезагружаются» после выходного. Но сегодня атмосфера в центре водных видов спорта была гуще, чем туман за окном.
— Отсевы в команде пловцов, — шепчет мне Бри. Ее бледное лицо напряжено, она сосредоточенно обматывает запястье тейпом. — Формируют окончательный состав.
— Уже?
— Сама каждый год удивляюсь, как быстро наступает этот момент.
В раздевалке веселость пловцов кажется натянутой, и я гадаю, как они с этим справляются. Неужели я единственная, кто плачет в душе, задыхается от нехватки воздуха и открывает холодильник в надежде найти там портал в какую-нибудь Нарнию, где соревновательный спорт запрещен законом?
И немецкий тоже.
По пути на завтрак я слышу:
— Скарлетт. Есть минутка?
Это Лукас — ну конечно. Больше никто не называет меня по имени. Я замираю в холле «Эйвери», стараясь не краснеть и не вспоминать, сколько раз я вчера проверяла телефон, почту и даже обычный почтовый ящик в ожидании весточки от него. Марьям даже спросила, не нанюхалась ли я клея, что привело к двадцатиминутному спору о том, сочтет ли это Антидопинговое агентство США нарушением.
Я могла бы притвориться, что за те сутки, которые он меня игнорировал, я передумала, но это бы его только рассмешило.
— Конечно.
Я подхожу ближе. Волосы еще влажные после тренировки. Веснушки рассыпаны по носу и скулам. Компрессионная футболка выгодно подчеркивает его мощные руки и — еще больше — грудь.
— Всё в порядке?
— Ты знакома с Йоханом? — Он указывает на парня рядом с собой, в котором я узнаю Второго Шведа. Тот выглядит как кузен Лукаса, только блондин.
— Я Скарлетт, приятно познакомиться.
Я улыбаюсь и протягиваю руку. Он пожимает ее, но при этом замечает:
— Мне тоже очень приятно, но мы уже знакомы.
Черт.
— Оу. Эм, точно, конечно, я просто…
— Не принимай на свой счет, Йохан. Она и наше знакомство не сразу вспомнила.
Улыбка Лукаса — нечто среднее между дразнящей
