и нежной — заставляет меня вспыхнуть. Они с Йоханом обмениваются парой фраз на шведском. Йохан кивает и улыбается мне так, будто мы не просто «дважды знакомые», а старые друзья. Будто он
знает обо мне что-то такое.
Я смотрю на них, задрав голову. Они могут обсуждать фондовый рынок, дактилический пентаметр или размер моей груди — я всё равно не пойму. Мне послышалось слово «тролль»?
— О чем это вы? — спрашиваю я Лукаса, когда Йохан уходит.
— Он спросил, вместе ли мы.
Интересно, он знает, что Лукас расстался с Пен?
— И что ты ответил?
— Правду.
— И в чем она заключается?
Я начинаю подозревать, что разговор заканчивается тогда, когда Лукас Блумквист решает, что с него хватит, потому что он не отвечает. Вместо этого он лезет в свой карман и протягивает мне листок бумаги, сложенный вчетверо. Я разворачиваю его и…
О господи.
Щеки полыхают, я прижимаю листок к груди. Сердце колотится о ребра так, будто пытается их проломить.
— Знаешь, что это? — спрашивает он обыденным тоном, будто речь о вычислении молекулярной орбитали, а не о…
— Пока, Люк! — мимо проходит группа пловцов.
— Увидимся, Шведик! — добавляет другой, плетясь следом.
— Отличная работа сегодня, ребята, — бросает им Лукас. Затем, всё еще глядя на товарищей, но уже тише, добавляет: — Дыши, Скарлетт.
Я пытаюсь. Честное слово, пытаюсь, но это непросто.
— Нам нужно будет над этим поработать, — говорит он.
— Над ч-чем? — выдавливаю я.
— Над твоей привычкой отключать жизненно важные органы при любом сюрпризе. Твои нейроны не выдержат столько приступов гипоксии.
Мы стоим посреди вестибюля нашего места работы. Голос Лукаса низкий и теплый. А у меня в руке…
В моей руке список самых грязных вещей, которые два человека могут сотворить друг с другом.
— Знаешь, что это? — терпеливо повторяет он.
Я киваю, заставляя себя сделать глубокий вдох. «Вот тебе, мозг, немного кислорода, глюкозы и… порно?»
— Да, я знакома с форматом.
Просто это было внезапно. И я не виновата, что первым делом мой взгляд упал на «шибари». Это радикальная смена курса: от туманных разговоров о сексе к бумажке, на которой гордо красуется «DDLG»("Daddy Dom/Little Girl". Это динамика отношений, в которой один человек берет на себя доминирующую и отеческую роль)
— Когда-нибудь пользовалась таким?
— Не совсем. Я…
По правде говоря, я их изучала. Читала от корки до корки. Собиралась показать Джошу. А потом поняла, что человек, которого пугает сама мысль о зажимах для сосков, вряд ли обрадуется чек-листу БДСМ, включающему такие пункты, как «анальный фистинг» или «пояс верности».
— Нет.
— Ты готова использовать его сейчас?
— Да. Готова.
«Прямо как в "Пятидесяти оттенках"», — сказала бы Пен с ухмылкой.
Пен. Боже. Будет ли трезвая Пен по-прежнему не против этого?
— Напиши мне, когда закончишь заполнять, — говорит он деловым тоном.
— А как же твой список?
— Я свой уже заполнил.
— Можно посмотреть?
Его улыбка становится кривоватой:
— Пытаешься списать домашку?
— Ну, это бы помогло.
— И избавило бы тебя от необходимости признаваться в собственных желаниях, верно?
Он абсолютно прав. Мне становится не по себе от того, что я вообще спросила.
— Ладно. Я… спасибо, что дал его мне. Я сообщу, когда закончу.
Я собираюсь уйти, но его палец цепляет застежку моих джинсов и тянет обратно. Близко. Очень близко.
— Послушай, — мягко говорит он. — Мне нужно знать, чего ты хочешь, Скарлетт. И смогу ли я тебе это дать.
Это должна была сказать я.
— А что если…
— Слушай. — Его большой и указательный пальцы обхватывают мой подбородок, приподнимая его. Его глаза — ровного, невероятно красивого голубого цвета. — Я провел последние несколько лет с человеком, которому всё это было неинтересно. У меня большой опыт отношений с несовпадающим либидо. Я справлюсь с тем, что ты хочешь не того же, что и я. И я никогда не осужу тебя за твои фетиши. Черт, некоторые вещи, которых хочу я…
Он издает невеселый смешок и запускает руку в волосы, взъерошивая их.
До меня доходит, что ему, возможно, тоже непросто во всём этом признаваться. Что у нас обоих есть багаж страхов, когда дело касается честности в постели. И, что более важно, я хочу знать всё о его желаниях, так что это естественно, что он хочет того же от меня.
— Хорошо. — Моя улыбка слабая, но искренняя. — Я заполню его как можно скорее.
— Не торопись. Подумай хорошенько.
Я фыркаю:
— Чувствую себя слабым звеном в групповом проекте. Последней, кто делает свою часть.
— Хм. В точку.
Я легонько толкаю его. Мой указательный палец упирается ему в бок, и на мгновение я перестаю соображать. Плотные мышцы пресса, жар, полное отсутствие податливости.
Потому что он-то меня трогал, а вот я его — никогда прежде. Он это тоже понимает, потому что воцарившаяся тишина становится густой, как патока.
— Как там немецкий? — тихо спрашивает он.
Я опускаю голову, слушая его мягкий, низкий смешок.
— Так же, как и всё остальное. Я не сильна в таких предметах.
— В каких именно?
Я неопределенно машу рукой:
— Произносить «Фуко»? Погружаться в «рынок идей»? Различать волны феминизма? Высказывать мнение. Анализ текста дается мне куда труднее, чем логарифмическое дифференцирование.
Он смотрит на меня так, будто я… господи. Будто я «милашка»? Мне не должен нравиться этот покровительственный взгляд. По крайней мере, не должен. Совсем я расклеилась.
— Я могу чем-то помочь? — предлагает он.
— Не знаю. Ты говоришь по-немецки?
— Вопреки убеждениям американцев, Европа — это не одна страна, где все говорят на…
Я молча показываю ему средний палец, и он смеется так, будто я сделала ему лучший подарок на свете. Потом наступает еще одна тишина, на этот раз короткая и легкая.
— Тогда жду сообщения, — говорит он.
Это не вопрос, но я киваю. Внутри разливается теплое, пульсирующее предвкушение, которое связано и со списком, и с чем-то еще.
— Иди, Скарлетт. Тебе нужно позавтракать.
Точно. Да. Я говорила ему, куда иду? Неважно.
Я чувствую его взгляд кожей весь путь до столовой, даже когда видеть меня он уже физически не может.
Моя первая тренировка по синхронным прыжкам состоялась в тот же день.
Я стараюсь вести себя непринужденно, будто в этом нет ничего особенного. Но в прошлом году, пока Пен и Виктория занимали шестое место в финале конференции, я… сидела дома и, наверное, стригла ногти на ногах. Ну или запоем смотрела кулинарное шоу. Я здесь новичок, и я остро это чувствую, стоя между Пен, тренером Симой и парой тренеров-волонтеров, которым, честное слово, лучше бы здесь не находиться и не видеть мои
