под столики и мягкие уголки. Билл ползает рядом, иногда с вожделением оглядывая страшную в своей ярости Квасю. Черным грозным орлом застывшую над стойкой.
– Мазахист хренов! – презрительно заключает она и уходит. На этот раз надолго. Спать в свой кабриолет.
Под утро прибывает довольный Квас. Пострадавший жив, сломанное ребро повреждением не считает. Совершенно не помнит, что с ним произошло. В связи с алкогольным опьянением. Квас поклялся быть его лучшим другом. И он слишком большой трус, чтобы не сдержать своего обещания. От счастья, что все обошлось, Квас проходит в «Корейский» и, думаю, он вернется домой через пару дней.
А вот я хочу домой. В свою маленькую крепость. Хочу спрятаться от всех. Просто тихонечко почитать, выспаться, чтобы без всяких скандалов. Чтобы все было чинно и даже местами благородно. Мечты, мечты.
ГЛАВА 21
Следующие несколько дней проходят в тумане. В буквальном смысле. Отдыхающих немного, но люди все солидные, без неприятностей и глупостей. Сан Саныч получил благодарность от паспортного стола за бдительность. Он горд и обещает всех перепремировать. Зойка ходит прямая, подбородок вскинут выше обычного. Юбки стали намного короче. Намного.
Не могу понять, что с Квасей. Она как будто вся состоит из колючей проволоки – не прикоснись. Мишка не звонит, не пишет писем, не шлет телеграмм. Все, что произошло в далекой Москве, было давно и неправда. За синими морями, за семью замками. Катерина умница, хоть она меня не расстраивает. Нет конца серым будням, все одно и то же, одно и то же.
В очередной раз в очередную беспокойную ночь Марья выделила мне час поспать. Но не успела я закрыть глаза и провалиться в лучшую вселенную, как свет вспыхнул вновь. Привычно вскочила. Квася. Она бледна, без привычной ласточки на лице, с ней дочь. Несмотря на достаточно прохладную погоду она в легкой джинсовой рубашке и домашних тапках. Дочь ее одета ненамного теплее. В руках у Кваси паспорт, свидетельство о рождении и ключи от кабриолета.
– Томка, я уезжаю.
– Ты что, с Квасом поссорилась? Давай ключ от номера дам, спите. Утром помиритесь.
– Том, я совсем уезжаю. В Америку. Во Флориду.
– Ты, мать, головой не ударялась? Какая Америка? Квас-то где?
– Дома. Я ему сказала. Если он слышал.
– Что?
– Что теперь люблю другого человека.
Представляю себе пьяного Кваса, храпящего в дырявых носках на диване, и косенькую Квасю, гордо говорящую: «Другого человека».
– И? Он что?
– Сказал, забирай своего ребенка и валите к другому человеку. Ну и вот.
– Ты с ума сошла? Куда ты поедешь? Я сейчас медсестру позову. Мы тебя повяжем.
– Том. Я правда. Уезжаю. С Биллом. Пока в Москву. А уже оттуда, как Бог пошлет. Кто знает, может, еще вернусь.
Девочка Кваси шмыгает носом, заспано хлопает глазами.
– Том, я тебе от машины ключи оставлю? Отдашь. Если что.
– Квася!
– Том, ну хоть ты меня не рви. Нас машина ждет. Я позвоню.
Выхожу за ними вслед. У крыльца действительно стоит такси. И Билл. Он помят и испуган. Но настроен решительно. Квася клюет меня в щеку твердыми губами и падает в машину. Билл захлопывает дверь.
Квася… уезжает. В Америку. С каким-то мужиком, о котором я толком ничего и не знаю. Квася! Моя Квася, с которой мы делили последний кусок пирожка, с которой вместе ревели над мелодрамами, с которой… много еще чего делали совсем недавно. С кем я теперь буду трепаться по ночам? Кому расскажу о своих дурацких проблемах на работе? Кто поддержит меня в трудную минуту? Кто, в конце концов, напоит меня чаем с лимоном, когда я заболею? Злость душит. На Квасю, на этого ее американца, на весь этот мир, который так несправедлив. Хочется кричать, топать ногами, разбить что-нибудь. Но вместо этого я стою и тупо смотрю. Квася открывает окно и смотрит на меня, она как будто решает, говорить что-то мне или нет. Вздыхает и молча закрывает окно. И я долго смотрю вслед габаритным огням.
И в этот момент в моей памяти всплывает лицо Михаила. Мимолетный роман, который так и не перерос во что-то большее. Но как мне тепло рядом с ним, с таким заботливым, понимающим. Может быть, стоит ему позвонить? Просто сказать: «Привет». Услышать его голос. Просто… попытаться.
– Господи!
Оборачиваюсь. За мной, выстроившись, стоит вся наша смена. Марья Петровна зажала рот рукой. Боровички стоят по стойке смирно. Тетя Паша крестит дорогу.
– Тетя Паша! – кричу я и голос мой срывается до визга. – Только вымой сегодня пол! Своими руками...
Марья Петровна жалостливо машет рукой.
– Да дай-то Бог, чтобы все получилось!
Медленно кружусь по пустому холлу. Охрана дрыхнет, Марья тоже. Не знаю, о чем думать, что делать, и вообще…
Утром прикатывает раскаявшийся Квас. Молча грохает мне за стойку сапоги Кваси и детскую цветную куртку.
– Ладно, Томка, позови моих. Дочери в школу.
– Их нет, – лицо Марьи ничего не выражает. Только деловая информация.
Квас сердито отмахивается.
– Ладно вам, ну чего пристали? Помиримся. Давайте ключи. У моей и так по русскому одни двойки.
– Их нет. Уехали.
– Томка! – звереет Квас. – Дай ключи от их номера. Разнесу вашу халабуду раз и навсегда. Что, блин, за привычка, в чужие дела лезть?
Подходит тетя Паша. Потом боровички. Квас вдруг теряется под сочувствующими взглядами. Озирается. Видит Сан Саныча. Хватает его, как котенка. За плечо.
– Что тут за черт у тебя происходит?!
– Что тут у вас? Тамара, быстро ко мне.
Делаю несколько обреченных шагов и вижу капитана, настырно ожидающего меня. Показываю ему на Сан Саныча и развожу руками. Извини, любимый, дела. Угадайте, кого я увидела через час, когда Сан Саныч и Квас выжали меня, как лимон? Мне никто не верит. А я действительно ничего не знала про Квасю и Билла. Вот не знала, и все. И даже если бы мне кто-нибудь рассказал об этой ситуации, я вряд ли поверила бы. «Не тот человек! – сказала бы я. – Вы ее не знаете!» Ну и кто из нас дурак, спросите вы?
ГЛАВА 22
Первый раз мы ехали не ранним утром, а днем. Как люди. Больше всего на свете мне бы хотелось свернуться клубочком и, уткнув в подмышку нос, уснуть. Не было
