мрачных мыслей. Только пустота. Поразительный октябрь в этом году. Бесконечное лето. С тихой горчинкой. Как гвоздики. Холодные, строгие и живые. Сезон дач закончился, и окружная дорога была почти пуста. Только впереди пыхтел крытый брезентом военный фургончик. Молоденькие солдатики хихикали, поглядывая на нашу сладкую парочку. Один из них грустно поднял вверх большой палец. Клево смотримся. Капитан гордо обогнал. Фургончик попыхтел, попыхтел и оказался впереди. Капитан нахмурился, пожевал губами и рванул. Фургончик не сдался. Солдатики счастливо орали и размахивали руками. На мне была широченная гофрированная черная юбка. Я высунула край пиратского полотнища в открытое окно. Ветер развернул шифоновое знамя, солдаты были в экстазе. Капитан резко свернул к обочине и остановился. Я с размаху повисла на ремне безопасности.
– Машину надо помыть. Я быстро. Закрой окно.
Губы капитана превратились в тонкую щель. Нарушение правил порядка. Разочарованный фургончик долго бибикал нам, а мальчишки махали руками. Капитан взял пластиковое ведро и решительно потопал к далекой мелкой лужице среди куцых кустов. Потом он вдохновенно окатывал машину. С ожесточением тер губкой и без того блестящую поверхность. Если бы только мог, он не менее старательно лил бы воду на черную мою душу и оттер ее. До бела.
Вода стекала по ветровому стеклу, и очертания маленького капитана с упрямой челкой, пытающегося по-своему переделать плохой мир, становились размытыми и далекими.
Я вспомнила его. Только теперь.
Близилась к завершению эпопея моего высшего образования. До великих госэкзаменов наша студенческая группа не позволяла себе ничего. Совсем. Но, когда омытые слезами результаты экзамена стали известны, лед тронулся. Решено было отметить. Местное общежитское братство выделило для этой благородной цели отдельную комнату. Деревенские заочники натащили сала и здоровенных кур. Смущенно брякнули сказочную бутыль с самогоном. Северяне гордо треснули по столу трехлитровой банкой паюсной икры и осетром. Лица кавказской национальности приволокли десятилитровую канистру настоящего белого виноградного вина, сулугуни, мешок неизвестных в нашем городе орехов и сладостей. Коренное татарское население презрительно сощурилось и выставило вкуснейшую конскую копченую колбасу, а также еще что-то здоровское, но непонятное. Каждый из присутствующих привел с собой всех имеющихся и вновь приобретенных друзей-приятелей. В общем, праздник был в разгаре. Когда все наплясались, наелись, выпили достаточно для одного вечера, стало скучно. И тут не пропускающий ни одного подобного гуляния комендант предложил:
– Чего долго думаете? Играйте свадьбу! Вон невест сколько!
Мы с подруженцией были ответственными за выпечку, поэтому носились с блинами да пирогами. И надо же было мне в тот момент залететь в комнату с огромным блюдом свежатинки… Судьба моя решилась мгновенно, без лишних вопросов. Вторую жертву выловили из знакомых чьих-то знакомых: тонкий бледный паренек в очень чистой, но изрядно поношенной рубашке.
Идея была принята с восторгом и реализована в полной красе. Гвалт стоял ужасный. Девицы бросились меня наряжать. Парни уволокли жениха в соседнюю комнату. Видимо, давать практические советы. Все мазали друг другу черным брови, красным щеки. Оборвали герань, собрали все искусственные цветы, тюль с окна превратилась во флердоранж. Поверх моих джинсов натянули белую простыню, изобразив банно-римский вариант. Выклянчили у отличников дорогое издание Истории Древней Руси с изображением Николая Чудотворца на обложке. Ввалившиеся мужчины с гордостью представили жениха. Несчастный был в бабочке, клетчатой кепке, с красной искусственной розой за ухом. И огромном, доходившем ему до колен, чьем-то черном пиджаке. Нас грохнули на колени, благо кто-то жалостливый подложил подушку. Благословили книгой. После чего мы холодно расцеловались и напялили друг другу кольца. Он мне – семь металлических неделек, я ему – громадный, серебряный перстень с жутким синим камнем.
После обряда веселье закипело с новой силой. Пелись застольные на всех имеющихся языках, плясались танцы от народных до всенародных. Как рядом со столами, так и на столах. Разбушлатившийся комендант притащил из склада коробку с конфетти и серпантином, комната поплыла в разноцветных переливах. Дым от множества сигарет стоял под потолком синей завесой. Вдруг нас подхватили и с воплями «Банзай» зашвырнули в соседнюю комнату. В замке трижды повернулся ключ. Началась наша брачная ночь.
Уже тогда общага была старей поповой собаки. После шумной прокуренной комнаты нас встретил чистейший прозрачный воздух. Вопли гуляющих достигали этих стен, но казались далеким эхом. Май только вступал в свои права. Деревья подернулись легкой дымкой. Клумбы заботливо вскопаны, но на них зелень еще не проклюнулась. Мы сидели на подоконнике, свесив ноги. Как Кай и Герда. Между нами стоял общипанный горшок герани. Моя фата то взлетала в темноте снежным парусом, то окутывала нас. Жених решительно сбросил чужой пиджак и укрыл свою невесту.
– Тебе везет. Скоро отмучаешься. А мне еще трубить. Я же после армии.
Мне он показался моложе.
– Ты у нас учишься?
Он покачал головой.
– А живешь в городе? Местный?
– В общаге. Только не в этой. Они нам поесть чего-нибудь дали?
И мы пошли уничтожать приданое. Бог послал нам половину курицы, кусок пирога, пару яблок и бутылку портвейна. Я напялила жениху на голову фату, он мне – бабочку. Из имеющихся вещей в комнате нам досталось два огромных изношенных тапка. По одному на брата.
Жених ел аккуратно, но я, видела, что он голодный. Чтобы не смущать, я, чавкая и обливаясь соком, вгрызалась в яблоко. Он терпел, но недолго. Через пару минут мы уже лупили друг друга подушками. Потом жених вскочил на подоконник в развевающейся фате. В правой руке – горшок с геранью, в левой – куриная нога. За ухом все так же воинственно торчала искусственная роза. Храбрый оловянный солдатик. Блока он читал вдохновенно. Но Лорку лучше. Намного лучше. Я опустилась на колени и сотворила что-то вроде намаза. Стало тихо. Я подняла голову. Жених сидел на подоконнике, уперев подбородок в острые колени. Фата вьюжным облаком закрывала его. Упрямая челка, темные, блестящие, грустные глаза. Маленький мальчик, которого украла Снежная Королева. Разбила ему сердце и забыла. Одного в темноте. Мои губы сами сказали:
– Иди сюда.
– Ты должна была меня предупредить! – возмущенно сказал он, отодвигаясь.
Я недоуменно смотрела на строгое, отстраненное лицо. Реакция была страной. Нежным мой возраст можно было назвать с большой натяжкой. Самостоятельные решения такого плана казались естественными.
– Для меня все это очень серьезно. И ответственно. Ко многому обязывает.
Маленький правильный мальчик. С серьезными, далеко идущими планами. Порывисто обнял меня и твердо решил:
– Распишемся. Тебя больше никто не обидит, – и облегченно вздохнул. Долг был исполнен.
– Меня никто не обижал.
– А
