чьи-то объятия, защищённым от ветра, слушать лёгкий ритм озера, чувствовать, как Майлз дышит в такт с ним, пока моё дыхание не начинает тоже звучать в такт, даже без усилий с моей стороны.
— Это здорово, — говорю я как бы мечтательно и совершенно непреднамеренно. Те несколько раз, когда я курила травку, это всегда было основным эффектом: ощущение, что связь между моим мозгом и ртом перерезана, и я не контролирую то, что говорю.
Майлз кивает, касаясь моей головы.
— Да, — соглашается он.
— Майлз, — говорю я.
— Хм?
Я и травка говорим ему:
— Я думаю, ты, наверное, самый хороший человек, которого я когда-либо встречала.
— Я не пытаюсь быть хорошим, когда говорю тебе не уезжать, — говорит он. — Мне нравится проводить с тобой время. И ты, безусловно, лучший сосед по комнате, который у меня когда-либо был.
— Ты хочешь сказать, что я чистоплотная, — говорю я.
— Учись принимать комплименты, — отвечает он.
— Видишь? — говорю я.
— Что видишь? — спрашивает он.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.
— Даже когда ты пытаешься быть грубым, ты хороший.
Кажется, его глаза искрят, когда он улыбается.
— Я буду стараться ещё больше.
Мы снова сидим там, прикасаясь друг к другу, наблюдая за танцем костров и журчанием воды.
Глава 10
Суббота, 1 июня
77 дней до того как я смогу уехать
Следующую неделю мы с Майлзом даже не соприкасаемся плечами на кухне.
Не думаю, что кто-то из нас активно избегает друг друга — скорее, мы оба внезапно вспоминаем, что не знаем друг друга и у нас нет ничего общего, кроме наших уморительно плохих расставаний. Мы вернулись на территорию вежливых кивков, раздельных обедов и бесед из односложных ответов.
Когда мы вернулись домой, он устроил целое шоу, нацарапав в календаре «ТУРИЗМ ВЭНИНГ-БЭЙ», проведя стрелку вниз по колонке воскресений, но с тех пор больше ничего не добавлял.
К тому времени, как подходит к концу моя субботняя смена, я убеждена, что его непреклонное желание показать мне окрестности было следствием нашего совместного косяка.
Я выскакиваю за дверь ещё до того, как Майлз встанет, солнце и птицы вовсю кричат, хотя воздух остаётся свежим. Я, как обычно, вышла пораньше, поэтому решаю пройтись на работу пешком и даже захожу в кофейню с белоснежными стенами, увитыми висячими растениями, чтобы выпить горячего чая.
Странно, я проезжала этим путем десятки раз, но, идя пешком, я замечаю что-то новое.
Дом в стиле Тюдоров с пышным цветочным садом и деревянной вывеской, рекламирующей его как школу Монтессори. Магазин для хобби под названием «Кайфовые летуны», тематика которого, похоже, представляет собой смесь воздушных змеев и ТГК. (ТГК — это тетрагидроканнабинол, действующее вещество марихуаны, употребление которой разрешено законом в рекреационных и медицинских целях в ряде штатов, в том числе и в Мичигане, — прим). Затем я сворачиваю на жилую улицу, по пути читая вывески во дворах: одна о снежном человеке, другая о предстоящей ярмарке искусств, затем покосившаяся вывеска «Продаётся» на косматой, заросшей лужайке бунгало цвета зелёной помадки.
Его белый забор из штакетника находится в плачевном состоянии, некоторые планки полностью отсутствуют, а окна с ромбовидными стеклами заросли плющом. Дом выглядит как что-то из сборника сказок: волшебный и уютный, но в то же время какой-то дикий, таинственный в той неотразимой манере, в которой выглядят сказочные дома.
На работе я помогаю Харви поменять программки недели на пробковой доске. Публичная библиотека Вэнинг-Бэй — это достаточно небольшое учреждение, поэтому обычно в мероприятиях задействованы все сотрудники. Вы делаете всё, что нужно, независимо от должности.
Прикрепляя флаер акции «Создай свой собственный террариум2, Харви говорит:
— На этой неделе у тебя более хорошее настроение.
Он очень похож на Моргана Фримена, и его голос, хотя и более хриплый и не такой низкий, обладает такой же авторитетностью. Это голос, который вызывает у тебя желание сделать так, чтобы он тобой гордился.
— Извини, — быстро говорю я. — Я исправлюсь. В плане того, что не стоит привносить всё это в работу.
Харви хмыкает и поправляет очки в золотой оправе.
— Это библиотека, Дафна. Если ты не можешь быть человеком здесь, то где же сможешь?
Его доброта вызывает у меня угрызения совести из-за поисков работы. Из-за знания, что в Оклахоме открыта вакансия библиотекаря технической службы, о которой я ничего не знаю, и ничего нельзя почерпнуть из мюзикла «Оклахома».
— Нам повезло, что у нас есть ты, — продолжает Харви, развешивая лист регистрации на пятничный турнир «Подземелий и Драконов». — Просто продолжай вкладывать всё своё сердце в этих ребят. Вот и всё.
Угрызения усиливаются.
Харви похлопывает по доске и неторопливо возвращается в офис, а я продолжаю разбирать экспозицию, посвященную Дню динозавровых оригами, чтобы освободить место для экспозиции, посвященной Месяцу гордости. После этого я помогаю Эшли закончить экспозиции к «19 июня» и «День любви», пока она рассказывает мне о своём первом настоящем свидании с Крейгом, совершенно монотонно излагая каждую поразительную деталь, а я пытаюсь не описаться от смеха.
(19 июня — годовщина дня, когда в Америке официально отменили рабство; День Любви, или день Ловинга — 12 июня, день, когда был вынесен вердикт суда по делу Ричарда Ловинга и были отменены законы, запрещающие межрасовые браки в Америке, — прим)
(Когда они приехали к нему домой после ужина, он заставил её посидеть с ним в машине целых двадцать минут, пока не доиграл альбом Phish, который он включил, а затем сделал то же самое, когда отвёз её домой).
— Я рада, что хоть кому-то это нравится, — говорит Эшли, но я могу сказать, что ей тоже нравится это рассказывать. Это весело и немного волнительно — чувствовать, что мы теперь вроде как настоящие подруги.
Вернувшись за свой стол, я отвечаю на несколько звонков, после чего в пятисотый раз учу примерно пятьсот детей входить в онлайн-игру.
К тому времени наступает пик моей рабочей недели: субботний «Час Историй».
Бонус: день тёплый и безоблачный, так что мы можем провести это занятие на улице.
Когда мы усаживаемся в круг на траве перед входом, я спрашиваю:
— Кто готов послушать историю?
Все поднимают руки в воздух. Бесстыдный восторг. Открытое выражение чувств.
Забавно: в детстве я понятия не имела, как общаться с другими детьми. С мамой и её подругами я чувствовала себя как дома. Но, став взрослой, я поняла, что детей гораздо легче понимать.
Они говорят о том, что чувствуют, и показывают это. Здесь меньше скрытых мотивов и неписаных правил. Молчание не является невыносимо неловким, а резкие
