должно было закончиться, и тогда кто-то просто выиграет, а кто-то другой проиграет.
Я сказала ей, что никогда не хотела бы, чтобы она выбирала чью-то сторону.
Но, честно говоря, я не хотела, чтобы это вообще воспринималось как выбор. Я хотела, чтобы она знала свою позицию. Проблема в том, что она больше не была моей лучшей подругой. Она и Купер были нашими лучшими друзьями.
Они были одним целым, а мы — другим целым, и именно так мы взаимодействовали друг с другом.
Я не могла вспомнить, когда в последний раз мы с Сэди делали что-то вдвоём.
И в те дни, когда я оплакивала себя, Питер устранял последствия. Так что, если наш разрыв не был баскетбольным матчем, то, возможно, это была гонка, и я оказалась слишком медлительной.
После того звонка мы с Сэди почти не разговаривали, и я переживала эту потерю не меньше, а то и больше, чем разрыв моих романтических отношений.
— Только не в Ричмонд, — говорю я Майлзу. Это может оказаться даже хуже, чем быть здесь, а это о чём-то да говорит. — Надеюсь, в Мэриленд.
Майлз по-лабрадорски наклоняет голову.
— А что в Мэриленде?
— Моя мама, — отвечаю я.
— Вы действительно близки, — говорит он, наполовину констатируя, наполовину задавая вопрос.
Я подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками.
— Они с моим отцом расстались, когда я была совсем маленькой, так что мы всегда были только вдвоём. Не в грустном смысле. Она самая лучшая. Что насчёт тебя? Ты близок со своей семьёй?
Он почесывает затылок и смотрит на воду.
— Да, с моей младшей сестрой. Мы переписываемся практически каждый день. Она живёт в Чикаго.
— А твои родители? — спрашиваю я.
— В часе езды от Чикаго, — больше он ничего не рассказывает. Впервые я чувствую, что есть что-то, о чём он предпочел бы умолчать.
Я чувствую лёгкое разочарование. Майлз умеет сделать так, чтобы человеку было легко открыться. Хотела бы я знать, как сделать то же самое.
— В любом случае, — говорит он, — я не думаю, что тебе стоит переезжать в Мэриленд.
— Я не перееду, пока ты не найдёшь другого соседа по комнате, — говорю я.
— Дело не в этом, — возражает он. — Ты переехала сюда из-за Питера. Не позволяй ему ещё и заставить тебя уехать.
— То есть ты хочешь сказать, что я должна остаться ему назло, — говорю я.
— Я просто думаю, что было бы дерьмово дважды ломать всю свою жизнь ради этого парня, — говорит он.
— Майлз, — говорю я. — Я только что рассказала о том, на что похожа вся моя жизнь, и наблюдала, как в твоих глазах умирает частичка твоей души.
— Всё было не так, — говорит он.
— Именно так, — отвечаю я.
— А как же твоя работа?
Уголек в моей груди разгорается.
— А что с ней?
— Ты, типа, постоянно учишь детей делать кормушки для птиц и устраиваешь конкурсы костюмов. Это явно много значит для тебя.
— Это действительно много значит для меня, — соглашаюсь я. — Иногда, когда я веду «Час Историй», я буквально на полпути вспоминаю, что мне платят за то, что я люблю, и мне кажется, что я сплю. Как будто я могу проснуться и понять, что опаздываю на свою смену в бутике одежды.
— А ещё есть девочка Майя, которая приходит раз в неделю. Лет двенадцати-тринадцати. Настоящая маленькая чудачка. Она читает всё подряд — заглатывает по пять книг в неделю. И у нас с ней неформальный книжный клуб, где я выбираю то, что, на мой взгляд, ей понравится, и кладу это в стопку, а потом она возвращается через неделю, и мы просто обсуждаем это в течение часа, пока я занимаюсь административными делами. Она супер-умная. У неё сложности в школе, но можно с уверенностью сказать, что когда-нибудь она станет великой писательницей или, скажем, кинорежиссёром.
— Ты любишь это, — говорит Майлз.
— Я люблю это, — признаюсь я. Это та часть моей жизни, которая по-прежнему кажется мне правильной, даже после того, как Питер исчез из кадра.
— Тогда не отказывайся от этого, — говорит Майлз. — Только не из-за него.
— Конечно, бывают дни, когда мне приходится по часу болтать по телефону с одним из наших постоянных клиентов, потому что он хочет, чтобы я нашла любовное стихотворение и произнесла по буквам каждое его слово, — говорю я.
— Зачем? — спрашивает Майлз.
— Иногда работа библиотекаря заключается в том, чтобы просто не спрашивать. В любом случае, я слежу за объявлениями о работе в других городах, но я не могу уехать ещё восемьдесят пять дней.
— Это... чрезвычайно специфично — говорит он.
— Тогда состоится «Читательский Марафон», — объясняю я.
— А-а, — он дразняще улыбается. — Подготовка к «Читательскому Марафону»: по вторникам с двух до трёх часов дня.
— У тебя фотографическая память? — спрашиваю я.
— Конечно, — говорит он. — Кроме того, с тех пор, как ты переехала, у тебя в расписании было постоянное окно под эту задачу.
— Ты всё же читал его, — говорю я, не в силах скрыть своего ликования.
— Конечно, читал. Кстати, что такое «Читательский Марафон»?
— Сбор средств, — отвечаю я. — Это ночь чтения для детей, с конкурсами, призами и тому подобным. По сути, это мероприятие для финансирования других мероприятий, потому что у нас нет денег. Вэнинг-Бэй никогда не делал такого, но я ходила на подобные мероприятия в детстве, и это было очень весело. Я работаю над этим с тех пор, как приехала сюда.
Майлз приподнимает бровь.
— И это состоится в конце лета?
— В середине августа, — подтверждаю я.
Через мгновение он говорит:
— Хорошо, вот что мы собираемся сделать. Я буду твоим гидом.
— Я не стану употреблять с тобой кислоту, Майлз, — говорю я.
— Приятно слышать, — отвечает он, — но я не о таком гиде говорю. Я собираюсь показать тебе Вэнинг-Бэй. Мы можем встречаться по воскресеньям, когда у нас обоих выходной. Начиная со следующей недели. А потом, если к концу июля ты всё ещё захочешь пойти поиграть в «Золотых Девочек» со своей мамой...
— Ты хоть понимаешь, какая уютная атмосфера в «Золотых Девочках»? — перебиваю я, достигая стадии весёлого опьянения. — Если бы я могла переехать на съёмочную площадку «Золотых Девочек», я бы так и поступила.
— Это ты сейчас так говоришь, — возражает Майлз, — но к концу лета ты будешь по уши влюблена в это место, Дафна. Просто подожди и увидишь.
— Да, да, да, — отвечаю я.
— Я серьёзно, — говорит он.
— О, ты серьёзно? — переспрашиваю я. — Ты серьёзно собираешься провести всё лето, таская за собой практически незнакомку, чтобы она не уехала?
— Ты не незнакомка, — он
