отвечаю я.
— Нет, я имею в виду, моя зажигалка у тебя, — говорит он. — В другом кармане.
— А-а, — я достаю неоново-оранжевую пластиковую зажигалку и открываю её, закрывая от ветра, пока пламя не разгорится. Майлз наклоняется, чтобы прикурить крошечный косяк. Он затягивается, затем протягивает её мне.
Я колеблюсь, и его губы расплываются в широкой улыбке.
— Что бы там ни говорили тебе на уроках просвещения против наркотиков, я не собираюсь тебя принуждать. Это всего лишь предложение.
Как преданная поклонница контроля, я никогда не увлекалась травкой, но, к сожалению, голос в моей голове, напоминающий мне об этом, принадлежит не мне, а Питеру. И я не хочу, чтобы он был там. Он не имеет права продолжать отдаваться эхом в моей голове.
В течение трёх лет я ела, как он, занималась спортом, как он, неустанно работала, чтобы подружиться с его друзьями и произвести впечатление на его семью, посещала его любимую пивоварню, и всё это время я думала, что это моя идея, моя жизнь. Только теперь, без него в кадре, абсолютно всё остальное не имеет смысла.
Я не уверена, какие части меня принадлежат ему, а какие — мне самой. И я хочу знать. Я хочу познать себя, испытать свои возможности и увидеть, где заканчиваюсь я и начинается остальной мир.
Так что я беру косяк из пальцев Майлза и делаю изрядную затяжку, чувствуя, как меня охватывает будоражащее ощущение. Когда я передаю ему косяк обратно, он делает ещё одну затяжку и тушит его.
— У этого места есть название? — спрашиваю я.
Внизу, у ближайшего костра, группа людей лет двадцати с небольшим чокаются бутылками пива и банками алкогольной газировки, завывая на луну.
— Я не знаю, — отвечает Майлз, — я только слышал, как люди называют это «местечко».
— Местечко, — говорю я, — звучит в точности как место, куда старшеклассники приходят покурить травку.
— Верно, — говорит он, — но мне пока не удалось найти тот участок пляжа, куда тридцатилетние ходят покурить травку.
— О, они все просто дымят вейпами в своих кроватях, смотря HGTV.
(HGTV — канал, посвящённый дизайну, ремонту домов и пр, — прим)
— Только не мы, — говорит он.
— Нет, мы любители приключений, — отвечаю я.
— Ладно, скажи мне кое-что, Дафна, — он поднимает лицо к звёздам.
Я откидываюсь на локти.
— Что?
Он оглядывается, левая половина его лица остаётся в тени.
— Куда ты ходишь, когда тебя нет дома?
— Типа, кроме работы?
— Кроме работы, — кивает он. — Потому что, несмотря на твою впечатляющую приверженность расписанию, на самом деле бывают промежутки времени, когда ты пропадаешь без вести, но я никогда не вижу тебя вне дома. И ты никогда не бывала ни в «Черри Хилле», ни в «МЯСОКОМБИНАТЕ», ни здесь. Так куда же ты ходишь?
— Никуда, — отвечаю я. — Я скучная.
— Ты не скучная, — говорит он. — Ты хранишь секреты.
Я вспоминаю слова Эшли: «Закрытая книга».
Было время, когда у меня неплохо получалось заводить друзей. Но это было, наверное, четыре или пять переездов назад. В конце концов, мне показалось, что это того не стоит: раскрываться, впускать кого-то только для того, чтобы через несколько месяцев этого человека или людей ожесточённо выдернули, когда маму снова переведут в другое место.
— Честно говоря, — говорю я, — если меня нет дома или на работе, я обычно просто читаю где-нибудь в другом месте. На пляже — общественном пляже — или в кафе «Одинокая лошадь» на Мортимер-авеню. А если я не читаю, то, вероятно, работаю над какой-нибудь программой. Много раз ходила в магазины «Мейер» и «Все по 1 доллару».
Его глаза сощуриваются из-за его расплывающейся улыбки.
— Ты думаешь, что всё это звучит довольно скучно, не так ли? — говорю я.
Майлз смеётся.
— Нет, — говорит он, пожалуй, чересчур горячо. Увидев, как я скорчила гримасу, он смягчается. — Ладно, немного. Но то, что мне это кажется скучным, вовсе не означает, что я считаю тебя скучной.
— Да, но ты также выдержал пятнадцатиминутный разговор с Крейгом о налогах на недвижимость, так что, по-моему, у тебя исключительно низкие социальные стандарты.
— Он был хорошим парнем, — говорит Майлз.
— Я остаюсь при своём мнении.
— Мне нравится большинство людей. Разве это так плохо?
— Это совсем не плохо, — говорю я. — Это определённо работает в мою пользу. Просто мне сложно реально оценить, насколько я большая неудачница.
— Ты вовсе не неудачница, — говорит он решительно.
Я закатываю глаза. Майлз приподнимается, и его лицо становится серьёзным, несмотря на расширенные зрачки.
— Я серьёзно. Этот придурок уже отнял у тебя дом. Не позволяй ему подрывать твою самооценку.
— На самом деле это жильё не принадлежало мне, — говорю я. — Оно было оформлено на его имя.
— Это всё равно был твой дом, — говорит он.
Это слово не задевает меня так сильно, как обычно.
Травка приятно расходится по моему телу, ночное небо великолепно, а воздух пахнет елями, дымом и свежей водой с лёгким привкусом имбиря. Правда кажется более приемлемой. Я хочу справиться с этим.
— Но именно это я осознаю, — говорю я ему, плотнее закутываясь в толстовку. — Это место никогда не было моим домом. Если вычеркнуть Питера из расписания, то мало что остаётся. Вэнинг-Бэй не принадлежит мне так, как ему.
— Я отдам ему дом, — говорит Майлз. — Но он не заберёт этот город.
Я искоса смотрю в его сторону.
— Ты спокойно относишься к тому, что можешь столкнуться с ними в любой момент? Тебя не беспокоит, что, покупая туалетную бумагу и «Алка-Зельцер», ты можешь столкнуться лицом к лицу с родителями Петры?
Он пожимает плечами.
— В этом не было бы ничего страшного, — он садится. — Подожди... ты подумываешь уехать?
— Скорее, мечтаю об этом, — я ежедневно просматриваю портал вакансий Американской библиотечной ассоциации.
— Ты бы вернулась в Ричмонд? — спрашивает Майлз.
А вот и тот небольшой укол боли, который не вызвало упоминание дома.
Это была моя первая мысль, когда улеглась пыль. Я могла бы вернуться. В мой старый город, на мою старую работу, к моим старым друзьям.
Затем, через несколько дней после большого выяснения отношений, я, наконец, вытащила себя из пучины отчаяния настолько, чтобы ответить на один из телефонных звонков Сэди.
«Я так зла на Питера, что, честно говоря, готова была ударить его по лицу», — сказала она мне.
Она извинялась, утешала. Но затем невысказанное стало явным: «Вы оба так много значите для нас. Мы не выбираем ту или иную сторону».
Как будто это баскетбольный матч, и они с Купером решили не делать плакаты и не выбирать определённую часть трибун. Как будто всё так или иначе
