фазе гнева, — говорю я.
Он пожимает плечами.
— Я не знаю, есть ли во мне эта фаза.
— Серьёзно? — удивлённо спрашиваю я. — Я неделями не выходила из этой фазы...
— Злость никогда ничего не исправит, — говорит он.
— Как и хандра.
— Я не хандрю. Я просто люблю грустную музыку.
Глядя на него, я не могу в это не поверить. За вычетом нескольких тяжёлых дней и одного напряжённого телефонного разговора, который я подслушала через дверь его спальни, Майлз после расставания казался более или менее нормальным, даже весёлым. В то время как я жила в состоянии постоянного страдания.
Он сворачивает с дороги в сторону ярко освещённого авто-окна закусочной с бургерами.
По обе стороны приземистого здания ряд парковочных мест примыкает к меню, прикрепленному к динамикам. Между двумя рядами в цементном дворике расставлено несколько синих металлических столиков для пикника. Заведение переполнено загорелыми подростками, они сидят на столиках и выстраиваются в очередь к окошку для заказов.
Ни один из разносчиков еды с красными пластиковыми подносами не выглядит старше семнадцати лет. Интересно, а Питер, Скотт и Петра общались здесь в старших классах? Это место явно напоминает пятидесятые годы, всё выцветшее наводит на мысль, что оно всегда было здесь, с незапамятных времен служило местом встречи голодных, пьяных и озабоченных.
Майлз опускает стекло.
— Чего ты хочешь?
— Я здесь турист, — говорю я. — Что бы ты порекомендовал?
— Шоколадно-вишнёвый молочный коктейль и картофель фри Петоски, — говорит он.
Я одобрительно киваю, и когда из динамика раздаётся очень хриплый голос, он именно это и заказывает для каждого из нас.
— Так что случилось с тем пьяным парнем в баре? — спрашиваю я его.
Майлз несколько секунд изучает меня.
— О. С ним, — говорит он, когда до него доходит. — Он просто пытался заказать ещё один винный сет, несмотря на то, что больше не мог стоять. Такое случается постоянно. Просто нужно было разрядить обстановку.
— И как ты это сделал? — спрашиваю я.
— Сказал ему, что, если он сядет в такси, которое мы для него вызвали, то два его последних напитка будут за счёт заведения, и мы не запретим ему дальнейшее посещение винодельни.
— Ого, — говорю я.
— Ого, что?
— Ты установил правила, — говорю я, — и твоя улыбка даже не дрогнула.
— Всё проходит гладко, если ты не позволяешь людям выводить тебя из себя, — отвечает Майлз. — Если ты дашь им возможность контролировать свои чувства, они всегда будут этим пользоваться.
— Наконец-то я вижу твою циничную сторону, — говорю я.
Он улыбается, но его челюсти плотно сжаты, и улыбка не касается его глаз.
— Это не цинично. Если ты не будешь перекладывать ответственность за свои чувства на других людей, у тебя могут быть нормальные отношения с большинством из них.
Честно говоря, это не так уж далеко от моих мыслей. Только для меня никогда не было важно контролировать сами чувства. Я бы не знала, с чего начать. Это скорее контроль ожиданий, которые ты возлагаешь на тех или иных людей.
Если человек подводит тебя, самое время пересмотреть то, о чём ты его просишь.
Во внутреннем дворике бургерной шумные подростки начинают собирать свои вещи, вытряхивая подносы в мусорный бак, после чего слишком много людей залезает в пару припаркованных рядом драндулетов. Минуту спустя девушка в джинсовых шортах и футболке «ПЕРЕКУСИ У БОЛЬШОГО ЛУИ» выходит из закусочной с бумажным пакетом и двумя бумажными стаканчиками, на которых узорчатым рядом нанесены маленькие бирюзовые очертания Мичигана.
Майлз наблюдает за моей реакцией на первый глоток. После первой порции «обморожения мозга» я ощущаю вкус, и у меня вырывается тихий стон. (Обморожение мозга — это шуточное название болезненного ощущения в области лба, которое возникает от слишком быстрого потребления холодных напитков или мороженого, — прим). Только тогда Майлз делает свой глоток и ставит свой молочный коктейль в подстаканник машины.
— Знаешь, что нам следует сделать?
— Я не хочу рыдать вместе с Бриджит Джонс, — говорю я.
— В лучшем случае, это были медленные струйки слёз, — возражает он. — И это не то, что я собирался сказать, но если ты собираешься вот так просто меня отшить...
— Нет, нет! — я хватаю его за локоть. — Прости. Давай послушаем. Что нам делать?
— Нам нужно пойти на пляж, — говорит он.
— Разве пляж не закрывается после наступления темноты? — спрашиваю я.
Он прищуривается.
— На какие пляжи ты ходила?
Я пожимаю плечами.
— На тот, что напротив библиотеки? С фургончиками с едой, киоском мороженого и площадками для волейбола на песке.
— Тот крошечный пляж, на который ходят все помадочные? — переспрашивает Майлз. — С бирюзовыми шезлонгами? Да там песок, наверное, даже не местный. Держу пари, его привозят на грузовиках из Флориды.
— Что такое «помадочные»? — спрашиваю я.
— Дафна, — говорит он. — Дафна, Дафна, Дафна.
— Дай угадаю: я невежественная дура, — подсказываю я.
Майлз заводит машину.
— Нет, просто милая, наивная, прекрасная маленькая невинность, выросшая в неволе у человека, который любит ростки пшеницы.
— Значит, пляж не закрывается с наступлением темноты? — уточняю я.
Майлз задним ходом выезжает с неровной парковки.
— Ни один из хороших пляжей — нет.
Глава 9
Помадочный — это, по-видимому, приезжий. Человек, который летом отправляется в круиз на север штата, чтобы купить сливочной помадки и посидеть на посредственных пляжах, а затем сбегает до наступления осени. Кажется странным, что Питер никогда не знакомил меня с этим термином, но Майлз отмечает, что Коллинзы сами в прошлом были помадочными, они переехали в своё любимое место отдыха, когда Питер был во втором классе.
Мы едем в темноте минут двадцать, прежде чем Майлз сворачивает на пыльную обочину проселочной дороги, за двумя припаркованными внедорожниками. Нигде не видно ни стоянки, ни указателя, ни начала тропинки, только машины и лес.
— Это частная собственность? — спрашиваю я, выскакивая из машины и направляясь за ним в залитый лунным светом лес, с пакетом картошки фри в одной руке и молочным коктейлем в другой.
— Это национальное побережье озера, — отвечает Майлз. — Охраняемая федеральная земля. Здесь есть более известные участки пляжа, где бывает многолюдно, но лучшие места — это те, о которых тебе должен кто-то рассказать, и только тогда ты их найдёшь.
— О, так это эксклюзивные места, — шучу я.
— Самый популярный клуб Северного Мичигана, — он протягивает мне руку, перешагивая через дерево, упавшее поперёк импровизированной тропинки.
— «Черри Хилл», должно быть, совсем немного отстаёт, — я отпускаю его и перепрыгиваю через другой край бревна. — Там было полно народу.
— У нас всё лето дела идут неплохо, — говорит он. — А вот к зиме мы всё ещё пытаемся
