же держу себя в руках и стараюсь не реагировать на ей обнажённые плечи, на изгиб тонкой шеи. Пресекаю любое желание впечатать ей в стену и прижаться губами к её губам.
— Со мной может быть всё предельно легко, — улыбаюсь в ответ и упираюсь рукой поверх её плеча в стену.
— В глаза смотри!
А я и смотрю, но получается плохо, я же не виноват, что она слишком вкусная.
— Хочу тебя, — говорю ей на ухо и чувствую, как она протяжно стонет.
— Блин, я жалею, что мы тогда с то…
Затыкаю ей рот поцелуем, беру в плен её лицо, телом прижимаю к стене и сминаю её слова возмущения губами. Горячая девочка, любимая, сладкая. Она первые секунды пытается меня оттолкнуть, но вскорости ныряет пальчиками в мои волосы и сильнее вжимается в меня.
Я смутно помню, что вытворял с ней, ввалившись в дамскую комнату и заперев дверь на замок. Помню только то, что она сильнее стиснула меня руками за шею и целовала в ответ, пока наши тела жадно любили друг друга.
— Девочка моя, — шепчу ей на ухо, когда Дина носиком скользит по моей шее, — вкусная.
— Рубцов, — выдыхает девчонка и кусает меня за мочку, — ты — зараза.
— А ты — моя, — рычу ей на ухо.
— Неа, у нас был только секс.
Она меня доконает! Да какой нахрен секс!
— Поехали ко мне, пожалуйста.
— Отпусти меня и отвернись.
Мне приходится её отпустить, приходится приводить себя в порядок и поправлять брюки и рубашку, хотя она безнадёжно испорчена помадой у ворота. Туманов меня сейчас уроет.
— Мне видимо стоит носить с собой шокер, чтобы ты даже не вздумал ко мне прикасаться, — едва не рычит Дина.
Я поворачиваюсь к ней и улыбаюсь, потому что стоит вся взъерошенная, с трусиками в руках.
— Ты красивая, — пытаюсь прижать её руками к себе, но она вновь использует свой указательный палец.
— Только прикоснись, укушу!
Она еще пять минут возмущается, бурчит себе под нос, но приводит себя в порядок. Я её не трогаю, а просто прижимаюсь плечом к стене и наблюдаю. Она пытается меня выдворить из комнаты, но я непреклонен.
— А трусы почему не надела? — хмурюсь, потому что вижу, как те до сих пор в её ладошке сжаты, а сама собирается на выход.
— Буду светить, — фыркает в ответ, — ты же не вышел, а я стесняюсь.
Ну, ну, она стесняется, это конечно серьёзный аргумент.
— Надень, — сам не понимаю, почему зациклился, но мне казалось в тот момент, что все поймут, что она там голенькая.
Эта стерва продолжает кататься на моих нервах, она просто напросто выбрасывает трусики в урну и смотрит мне в глаза.
— Тогда мы едем домой, — рычу я и пытаюсь шлёпнуть её по заднице.
— Обойдёшься.
— Дина, — я вполне серьёзно настроен, но эта заноза вьёт из меня веревки.
— Ну, окей, уболтал, — поворачивается ко мне, наконец-то оторвавшись от зеркала, — только отвезёшь меня к дяде.
— Дина…
— Рубцов, переизбыток сладкого вредно для здоровья.
— Дина…
— О, Боже, я же говорила когда-то, что мне легче тебе дать, чем объяснить, почему не хочу…
Я затыкаю её многословный рот поцелуем и руками скольжу под платье. Сжимаю ягодицы, глажу их, пальцами пробираюсь к клитору и заставляю эту балаболку выгнуться мне навстречу, всхлипнуть и задрожать от удовольствия.
— Ко мне, — шепчу на ухо и настойчивее ласкаю её влажные складочки.
— Я убью тебя, — выдыхает эта девчонка и скользит губами по моей шее.
— Тебе можно всё, любовь моя.
Наш побег был очень быстрым, Василий Петрович с супругой толком ничего не поняли, но Дина сказала им, что Андрей всё объяснит. Понимаю, что шеф меня возможно завтра как школьника от А до Я высвятит, но то будет завтра. Сейчас моя девочка со мной, а что будет завтра, мне пока не важно.
В этот раз я не выпускал её из рук до утра. Дина уснула в моих руках словно котёнок, а я долго перебирал её локоны пальцами.
20 глава
Дина
Полдня словно на иголках, сама себя не пойму, но словно какой-то спортивный интерес одолел меня. Этот Рубцов меня задевает за живое, и не могу понять, как собственно я к нему отношусь. Нравится он мне — бесспорно, но внутри меня до сих пор бесконечная пустота. Даже порой кажется, что ни на какие чувства я не способна больше. Ненавижу Макса и его предательство, он словно выпотрошил меня всю. Не знаю, сколько еще должно пройти времени, чтобы я полностью почувствовала вкус к жизни. А ввиду того, что сейчас происходит с этим гадом, просвета я не вижу. Последние дни не было никаких попыток бывшего связаться со мной. Видимо слил карточку и засел на дно. Ненавижу!
Вернувшись домой после работы, заперлась в своей комнате и задействовала все свои способности, чтобы привести свою шкурку в божеское состояние. То, что вырисовалось в конце, меня очень порадовало.
В этот раз мои волосы были распущены и завиты волнами, а макияжу я уделила особенное внимание. Теперь же смотрела на себя в зеркало и улыбалась яркими красными губами, хитро прищурившись.
А синее платье вообще именно то, что нужно. Сама не понимаю, как оно оказалось со мной при переезде. Помню, как прикупила его когда-то в надежде надеть его на девичник, но так и не срослось. Кружево на груди, идеально подчеркивает мои выпуклые прелести. Идеальная длинна, немного выше колена, кружево внизу вообще приводит меня в восторг.
Только удостоверившись на все сто, что я неотразима, вышла из комнаты, а ведь дядя уже трижды стучал в двери и напоминал, что время поджимает. И вот я при полном параде кручусь напоследок перед зеркалом. Тетя сдерживает смех, а дядя рычит, что совсем совесть потеряла, все мужики головы скрутят. И так всю дорогу к ресторану, даже таксист улыбался в свои усища.
— Ну вот, опоздали, — дядя покосился на меня, а я похлопала невинно ресницами и прижалась к его руке.
— Задержались, Василий Петрович.
Я еще издалека увидела парней, Рубцов стоял со своей Лизой, но почему-то женщина не выглядела радостной. Забавно, очень забавно, что здесь вообще между ними произошло.
Алексей Романович моментально оценил мои старания. Нет, он не отвесил мне комплимент, он просто сильнее сжал губы и едва не засопел, как самовар. Но позже я стала замечать, что он всячески лапает меня взглядом и не спускает с меня глаз. Что же, господин Рубцов, любоваться на расстоянии вам не запрещено.
Я веду
