что здесь…
— Присядь! — рявкает. Трет лицо. — Присядь, бля. Говорить буду я.
У меня даже мысли нет ослушаться или возразить.
Мне казалось, если мы снова встретимся, я столько много ему скажу, оооо… Я не промолчу, я все выскажу.
Как он несправедливо со мной обошелся, как мне больно от его лжи, от любви, которая отравила меня изнутри.
Как я ненавижу его всем сердцем и не могу выкинуть из головы, потому что иногда он казался мне очень проникновенным и… честным, но потом снова показал себя с мерзкой стороны!
Нам не по пути…
Было бы честно просто меня отпустить и ни во что не впутывать!
Но честность — это не про такого жестокого и беспринципного человека, как Мирон. Его даже моя беременность и собственный ребенок не остановили, продолжал проворачивать через мое имя грязные делишки…
Мирон опускает на стол передо мной телефон с фотографией и насильно вытягивает мою руку.
— Твоя… — тычет в экран. — Продать меня решила? Надеюсь, хотя бы не продешевила, дрянь?
Глава 47
Варя
— Молчишь?! — рычит над моим ухом Мирон. — Отвечай!
Он обходит меня, несколькими пинками расшвыривает столы и стулья. Они легкие и разлетаются по всему залу, словно кегли. Цветные салфетки падают на пол.
Мирон обходит стол и хлопает по нему ладонями.
— Что в глаза мне не посмотришь даже?! Стремно? Или пытаешься нули подсчитать?! За сколько продала меня?!
Наверное, с моей стороны это было глупо.
Ведь я знала, теперь точно знала, что Мирон не картошкой на базаре торгует. Бизнес у него не безобидный, а суммы переводов, договоры… на внушительные суммы.
Он обязательно бы узнал, что его предали.
Обязательно!
Но Гарипов поклялся, что никто не узнает, он выходил на связь со мной всегда сам.
И прежде, чем согласиться на его сомнительное, опасное предложение, я потребовала доказательств. Он мне их предоставил. Данные полицейского дела, где я, действительно фигурировала, как строчка..
Всего лишь строчка.
Строчка на верхнем листе в толстой-толстой папке… И там, как и Говорил Гарипов, фигурировали многие.
Все, кроме Мирона!
Гарипов не солгал, на меня собирали досье, а сам Мирон никуда не спешил, выводил денежки и дальше ворочал своими делишками.
Лось плюнул мне под ноги, и только сейчас до меня доходит, почему он это сделал.
Посчитал меня предательницей. Кажется, в преступном мире такое жестоко карается.
Может быть, мне следовало поговорить с Мироном?!
Или потребовать объяснений у того, кто привозил мне эти сраные бумаги на подпись. Я как-то заикнулась, мне приказали: «Помалкивай! Меньше знаешь, крепче спишь…»
Никто ничего не объяснил, не сказал. Я как будто на тонком канате над пропастью разгуливала, а в спину уже дышали и ждали неосторожного шага, чтобы арестовать за мутные сделки.
Ждали… не моего шага, но пострадала бы я.
Я и моя девочка…
Может быть, я и предательница, но я хотела спастись. Много раз просила… Боже, даже сразу же развод потребовала!
Почему Мирон не поспешил! Все это произошло по его вине — и нападения, и угрозы, и мерзкие приставания Артема.
Моя, наша жизнь в опасности, а Мирон… созванивается со шлюхами и обещал лишь иногда потрахивать меня и между делом совать очередную побрякушку.
В подарок.
— А ты?
— Что? — не понял Мирон.
Я облизываю губы.
Все равно мне, выражаясь языком этих… личностей… хана.
Так что терять, наверное, уже нечего. Я всю свою жизнь потеряла, пропала, когда согласилась принять его ухаживания.
— Во сколько меня оценил ты? Недорого, наверное. А мою дочь?
— Нашу! — возражает.
— Нет! Мою! Мою дочь! Была бы она нашей… Ничего из этого бы не было! — смахиваю его телефон со стола. — Сколько грязных дел ты на меня оформил? Почему там везде стоит мое имя, подписи?! Мое, не твое! Почему на меня дело заводят?!
— Тебе ничего не угрожает! Ничего!
— Врешь. Ко мне приходили. Мне показали… Там целая «Война и мир» по толщине. Книжка такая есть… Очень пухлая. Дело о якобы моих махинациях даже потолще будет…
Мирон хмурится.
— Сколько денег ты на этом заработал?! Я хочу знать!
— Это…
— СКОЛЬКО?! — вытираю слезы. — И не надо говорить, ты могла бы прийти с этим ко мне. Я спросила, а мне приказали закрыть рот! Захлопнуть его… Так что… Да, я отправила фото, в обмен на то, что меня на свободе оставят! И мне не стремно. Ты о моей дочери не подумаешь. Никто, кроме меня, о ней не подумает. Так что я тебя сдала… И сделала бы это снова! — говорю звонко. — Вот! Теперь делай, что хочешь! Пусть хоть вся твоя братва мне в лицо плюнет!
Мирон мрачнеет.
Я в бешенстве встаю и снимаю трусы, запустив руки под платье.
— Ты что творишь? — отшатывается, будто привидение увидел.
— На! — кидаюсь в него трусами. — Можешь еще и трахнуть! Чтобы злость сорвать… Если тебе интересно, конечно. Вряд ли я покажу тебе класс, как твои шлюхи.
— Живо надела! Надень гребаные трусы! — сжимает в кулаке клочок ткани Мирон. — Ты все не так поняла! Я же предлагал. Брак оставить!
Что-что?!
— Когда ты мне такое предлагал? Не припомню! Ты только предлагал заглядывать ко мне иногда… Очевидно, в перерыве между заездами к шалавам… Когда все остальное наскучило!
От обиды у меня не то, что слезы полились.
У меня даже из носа потекло…
Я сажусь на пол и собираю салфетки с пола, чтобы вытереть мокрые глаза и нос, из которого течет.
— Варь, встань, — просит изменившимся голосом Мирон. — Встань. Полы же холодные. Варь… Ты простынешь.
Глава 48
Мирон
Картина невыносимая. Душу рвет…
Думал, там уже все, нечего рвать, но я ошибся.
Не могу смотреть, вылетаю из заведения.
Лось топчется возле входа и сразу же нарывается на мой кулак.
Туша отлетает назад, к машине.
— Босс..
— Еще раз… У тебя харкалка, что ли, лишняя?!
— Я…
— Что ты?!
— Но…
— Заткнись. Заткнись… Кто там информатор у нас? В ментовке? На ковер его. Херово работает!
— Как?
— Вот так… На Варю дело шьют.
— Не может быть, — пытается наморщиться Лось. — Там все чисто. Проверяли.
— Не чисто! Ей дело показали. Так что… Ищите. Бестолочи… Я хочу знать, реально есть дело или как… — мечусь. — И этого… Юриста моего… Тоже. К ногтю.
— А его-то зачем?!
— Затем. Варя вопросы ему задавала. Ни один из них не достиг моих ушей. Ни один!
Хули он там воду сам по себе мутил?
Я ему четко сказал, дай расклад Варе, как есть. Он меня ослушался.
Неспроста!
