и опирался. Но все оказалось зря. Нужно проверять всех и каждого. Под лупой смотреть. Человек, с которым ты контактировала, грязный чиновник. По уши в стремных делишках, но с хорошим спектром возможностей. Я решил воспользоваться одной из них и надавил. Шантажом. Он опасный человек, Варя.
Вот так на одном дыхании выпалил все.
Самое главное. Каждое слово взвесил.
Почему мне врать ей было гораздо легче, чем говорить правду?
Я обманывался, что эта девчонка для меня ничего не значит, и врать было как дышать.
Правда потяжелее будет… Ее еще надо уметь преподнести так, чтобы тебя поняли и не истолковали иначе.
Поверит ли она мне сейчас? Сам бы я себе поверил?
Глава 50
Мирон
Варя замерла и нерешительно перебирает пальцами складки на платье. Нравится мне в ней эта черта — она часто носит платья, юбочки…
Девочка-девочка… И у нее тоже будет девочка. Платьица, заколочки, бантики… Няшность в квадрате. Как я это вынесу? Как не тронуться умом от осознания всего дерьма, в котором ей, им, вынужденно полоскаться приходится?
Думает, не понимаю. Понимаю.
Как объяснить? Надо будто целое здание из бетона и стекло нависло, покосившись. Раздавит так, что останется только одно мокрое место!
Я все понимаю, осознаю, просто язык как деревянный, передать ей.
Если бы она могла читать мои мысли… Или лучше не стоит? Там же рядом с тревожным и глубоким полно поверхностного дерьма, мужицкого. Трусики Вари до сих пор при мне, а это означает, что она там… голенькая совсем. Узкие бедра, аккуратная попка, ласковая киска..
Будоражит ли это? Еще как…
Хочу ли я? Так что яйца бренчат!
Но полезть к ней с сексом сейчас, значит, опять все насмарку пустить.
В прошлый раз я так ошибся, решил, что трахнуть будет достаточно, и она захочет быть со мной, и больше дурных вопросов не возникнет. Вообще никаких вопросов не возникнет.
Все на доверии. Ведь как я трахался… С душой, бля… Всего себя вкладывая.
Всего..
И эти обещания..
Я ведь королевой своей ее назвал. Для меня это что-то значит, а для нее — просто звук.
Мы на разных уровнях общаемся.
— Гарипов опаснее тебя? — наконец, тихо выдыхает Варя.
Я в ее глазах, наверное, пострашнее черта.
— Я не садист. Он — да. С девушками, — уточняю. — Есть доказательства, но тебе их лучше не видеть. Там трешь и кровь.
Она вздрогнула, впилась ногтями в ладонь. И меня колбасит от мысли, что Варя виделась с Гариповым, с этой мразью! Может быть, вот так, как мы с ней сейчас? Или даже ближе..
Я его убить готов только за то, что он дышал одним воздухом с ней и разговоры вел, пачкал ее.
— Когда мы были с тобой вдвоем, мне позвонили. Эстер.
Глаза Вари вспыхивают недовольством.
Я только сегодня понял, что пошло не так в прошлый раз.
Понял, пока сидел возле спящей Варьки, и разбирал нашу ситуацию по кирпичику, потом снова собирал и так по кругу, пока не озарило.
Варя меня приревновала, а я и не заметил, не обратил внимания. Зато наговорил кучу всего. Варя решила, что я по блядям скакать буду.
В этом все дело.
Мы не разговаривали толком. Я не объяснялся, даже не старался. Вел себя так, будто с подчиненными разговариваю. Сказал, а ты — делай.
Я не привык с женщинами считаться. В моем мире они лишь подстилки, средство… для удовлетворения или достижения иных целей, не более того. Не было ни одной, которую я бы ценил.
До нее… До Вари.
И потому мне так неудобно в собственной шкуре.
Нужно жить по-новому, что-то менять, а я хотел в новую жизнь войти со старыми правилами. Да так, чтобы было удобно самому, чтобы не меняться вообще.
Идиот…
— Мы говорили. Но не о девочках для меня, а по делу. Одна из девушек Эстер дала на него компромат.
— Компромат дали тебе, но прессовать начали в итоге меня. Снова, — горько произносит Варя.
Обнимает себя, смотрит с болью.
Меня в очередной раз бьет, словно током.
Сколько раз уже покушались, да?
Те двое, люди Призрака. Потом Тема… Лапал мою девочку, изнасиловать угрожал. Теперь Гарипов грозит тюрьмой, а она же… Она же совсем к такому давлению не приучена. И беременна. В ней новая жизнь, мир, космос…
Всем наплевать.
— Тебе не кажется это несправедливым?! Когда это закончится? Закончится ли вообще?
— Это пиздец как плохо. Может быть, поэтому… Я не стремился настоящие отношения заводить. Но теперь уже поздно. Я по уши, Варь… В тебе, — выдыхаю. — Пусть ты и слышать меня не хочешь. Но я люблю тебя.
Она смотрит на меня с удивлением. Моргает.
Смотрит с недоверием и делает шаг назад.
— Нет.
— Варенька..
— Нет! Не говори! Не говори! — даже ножкой топает. — Ты уже признавался мне в любви. Ты каждый день говорил мне «люблю!» — плачем. — И врал. Я больше в это слово не верю.
Ааааа… Как справедливо уколола. Как прицельно… Как, сука, больно…
Когда весь нервами вывернут и брынчишь на каждой из своих душевных струн, а тебе не верят.
Потому что уже звенел о том же самом раньше.
Звенел брехливо и звонко, а теперь… Теперь даже самая искренняя мелодия Варю не тронет. Теперь она во всем слышит только фальшь.
И всего на миг во мне протест встает: не хочешь, тогда нахер это все! И тебя тоже, милая…
Это малодушно и трусливо. И больно… Быть отвергнутым, больно.
Маленький мальчишка с помойки поклялся ненавидеть всех, кто отворачивается. И делать больно всем-всем-всем…
Лучше бить самому. И бить первым, чтобы не собирать пинки и тычки.
Лучше убивать, чем быть убитым.
Таков мой внутренний закон.
Приходится стать клятвопреступником для самого себя, признаваясь на изломе:
— Люблю, — повторяю. — Не так, как надо, наверное. Как умею, бля. Самоучка. Я хотел тебя с дочерью оградить. Не мог допустить, чтобы вас втянули. И в то же время хотел, чтобы ты была рядом. Это несовместимо. Я сам не знаю, как лучше. Отпустить и не вмешиваться не выходит, видишь, какая хрень творится? Не могу дать тебе возможность уехать далеко-далеко, так я вообще потеряю способность видеть и слышать, что творится за моей спиной.
Роняю лицо в ладони.
Решение сложное, тяжелое. Решения, вообще, нах, нет! Никакого…
Самое паршивое, что даже моя смерть ничего не решит.
Вот так я загнался, ага.
Рассмотрел и такой вариант: от тюрьмы и сумы не зарекайся.
Рассмотрел и срок, и кончину
